Александра Окилова (Воронина)

Анна узнала об этом в четверг. Четверг был днём пенсий и пособий — почтальонша, тётя Клава, обходила деревню с толстой сумкой через плечо. Она остановилась у калитки, окликнула Анну и, пока та расписывалась в ведомости, вдруг сказала — без всякого умысла, просто по-бабьи, к слову: — Я твоего-то Сергея Петровича вчера в Койгородке видела. С женщиной шёл. Красивая такая, высокая. И двое ребятишек с ними. Мальчик прям на него похож — вылитый. Анна замерла. Ручка зависла над бумагой. — В Койгородке? — переспросила она. — А что ему там делать? — Так я и думала — может, родня какая? — тётя Клава уже поняла, что сболтнула лишнего, и теперь пыталась вырулить. — Может, сестра троюродная? Я ж не знаю. Я просто видела. Извини, Нюра. Я думала — ты в курсе... — Я в курсе, — сказала Анна ровным голосом. — Конечно, в курсе. Спасибо, тётя Клава. И расписалась. И проводила почтальоншу. И закрыла калитку. А потом пошла в дом. Села на стул. Положила руки на колени. И просидела так до темноты. Она не крич

Надо же такому случиться, идти пора, а тут метель поднялась, света белого не видать. – Оставайся, - предложил дядька Никифор, - у нас хоть и тесно, да не в обиде и в тепле. Сыновья Никифора – Никодим и Кирьян, оба бородатые, чуть угрюмые, поддакнули отцу, вроде того что оставайся, а то заметет где-нибудь. Николай Кузьмичёв, двадцати двух лет от роду, в окно глянул: да вроде поутихла непогода, авось дойти можно, тут недалече – всего-то пять верст до сестриной деревеньки. Сестра у Николая старшая в деревне Сухонино живет, мать наказывала, доставить гостинцы, потому как дочка у нее родилась, да еще два старших сыночка есть. Как вышла сестра замуж, уехала в Сухонино, там и живет. - Не-ее, пойду я, засветло уйду, успею, да и утихла метель-то, - сказал Николай, натягивая полушубок. Он так распереживался, что зашел по пути, да застрял на полдня, сыновья Никифора как раз в гости заглянули, а тут родственник пришел, ну и загудели, нечасто видятся. Нынче конец зиме, еще на печи можно полежать, и