Душевные истории

— Леночка, только не смейся... Тут твой бывший приезжал. Я чуть чашку с кофе не уронила. — Кто? Андрей? — Ну да. — И что ему понадобилось спустя семь лет? Мама помолчала. — Цветы привёз. Поздравил с Восьмым марта. Посидел немного. Потом сказал: "Если Марии Петровне когда-нибудь понадобится помощь, пусть звонит мне". Я невольно рассмеялась. — Мам, ну человек решил совесть успокоить. — Может быть... Но можно я его попрошу? — О чём? — На дачу меня отвезти. Ты работаешь, сосед заболел... А он ведь сам предложил помочь. Я махнула рукой. — Проси, если хочет. Через три дня пришло сообщение: "Спасибо, что разрешила помочь твоей маме. Доехали хорошо. Она всю дорогу рассказывала, как ты в детстве боялась грозы и пряталась под столом." Я улыбнулась. Ответила коротко: "Не за что." Через неделю мама снова позвонила. — Лен, он мне теплицу помог собрать. — Молодец. — И кран починил. — Отлично. — И яблоню обрезал. Я уже начала смеяться. — Мам, он к тебе жить не переехал случайно? — Да перестань... Просто хороший человек. Я чуть не поперхнулась. "Хороший человек." Когда мы разводились, мама говорила совсем другое: "Забудь его." "Не достоин." "Переживёшь." А теперь... Хороший человек. Так прошли весна и лето: Андрей то привезёт землю для грядок. То отвезёт маму в поликлинику. То починит забор. Я даже немного ревновать начала. Не к нему. К собственной матери. Однажды приехала к ней без предупреждения. Смотрю — сидят вдвоём на веранде. Пьют чай. Смеются. Я только бровь подняла. Мама сразу поняла. — Не придумывай. Мы просто разговариваем. Андрей смущённо встал. — Я уже поехал. Когда он ушёл, я спросила: — Мам, только честно... Что происходит? Она долго молчала. Потом сказала: — Знаешь, Лен... Он ни разу за всё время не спросил про тебя. Я удивилась. — Совсем? — Совсем. Он спрашивал только про меня. Давление померить. Лекарства купить. Не потому, что хотел к тебе вернуться. Просто... не смог забыть, что двадцать лет называл меня мамой. И вдруг до меня дошло. Когда мы развелись, я вычеркнула его из своей жизни полностью. А мама потеряла человека, который столько лет был частью нашей семьи. Не бывшего зятя. Почти сына. В тот вечер я сама написала Андрею. "Спасибо, что не забываешь маму." Ответ пришёл почти сразу. "Она ни в чём не виновата. . Я развёлся с тобой, а с тёщей не разводился". Я долго смотрела на экран. И поняла, что иногда, когда расстаются муж и жена, хорошие отношения с родителями бывших совсем не обязательно должны закончиться вместе с разводом. Наверное, именно поэтому мама до сих пор каждый год печёт его любимый яблочный пирог. Правда теперь уже говорит: — Для Андрюши. Он всё равно заедет. И знаешь... Меня это почему-то совсем перестало раздражать. Он и правда хороший человек, как сказала мама. 💬 А как вы считаете? Может ли бывший зять или невестка остаться родным человеком для родителей после развода? Или после расставания нужно полностью прекращать любые отношения? Приглашаю Вас в свою группу. Там публикую все новые рассказы о жизни. Заходите, читайте, подписывайтесь чтобы не пропускать новые рассказы.

СЧАСТЬЕ БЫЛО РЯДОМ Есть у нас в Заречье мужик, **Антон**. Шофёр с пилорамы. **Руки золотые**, тихий, непьющий. Вдовствует лет десять. И вот разменял он пятый десяток, а туда же — будто **бес в ребро** ударил. Приходит ко мне давление мерить, а сам **светится**, как новый пятак. «Да есть тут одна... **Танька с почты**». Ох, сердце у меня так и ёкнуло. Танька эта — дочка **Варвары**, заведующей сельпо. Девчонка-стрекоза: юбка короткая, хохот громкий, глазками так и стреляет. Красивая, спору нет. А мать её — совсем другая. Женщина строгая, **молчаливая**. Вся жизнь на ней: работа, дом, огород да эта вертлявая дочка. Глаза у Варвары — как озеро лесное, **глубокие, тихие**, всё в себе держат. И начал Антон ухаживать. Неумело, по-мужицки. То шоколадку ей привезёт, то в очереди стоит, глаз не сводит, а она только фыркает: — Дядь Антон, вы за конфетами? Одна карамель осталась! Вся деревня судачит, а он, как **слепой голубь**, кружит и ничего вокруг не замечает. Варвара молчала. Только посмотрит своим глубоким взглядом и вздохнёт едва слышно. Ни укора, ни насмешки. Одна **тихая горечь** да бабье понимание. Апогей случился на Дне села. Антон принарядился, подошёл к Таньке и зовёт танцевать. А она как расхохочется на весь зал: — Дядь Антон, вы чего? Я с **дедушками** не танцую! Вон, идите к маме моей, она у меня тоже свободная! У Антона лицо изменилось — будто **жизнь разом вынули**. Сгорбился, постарел на двадцать лет и пошёл к выходу. А я видела, как Варвара в другом конце зала проводила его взглядом и как **дрогнули у неё губы**. На другой день ливень хлынул стеной. Прибегает соседка: «Семёновна, беги! Антон с крыши упал, **нога сломана**!» Прихожу — лежит бледный, зубы стиснул. Наложила шину, укол сделала. Вдруг дверь тихонько скрипнула. На пороге — **Варвара**. Мокрая вся, в старом плаще, в руках узелок. — Вот, — говорит тихо, — супу куриного сварила... Ему ж теперь не до готовки. Прошла на кухню, налила полную тарелку дымящегося супа. Антон смотрел на неё, как на привидение. — Зачем, Варвара? После вчерашнего-то... А она плечами пожала: «Ешь, **горемычный**. Кости срастаться должны». И все две недели, пока он лежал, она ходила. Принесёт молока, пирогов. Молча посидит минут десять — и уйдёт. А в избе после неё оставался запах **свежего хлеба и покоя**. Зашла я раз проведать, а они сидят на кухне. Он с костылём, она напротив. Пьют чай. И **молчат**. Но молчание у них такое — будто сто лет друг друга знают, и слова уже не нужны. Антон поднял на меня глаза — впервые без тоскливой погони за молодостью. В них было **тихое удивление**. Он смотрел на её натруженные руки, на седую прядку, на морщинки, в которых больше не было горечи, а светилась **тёплая забота**. — Варвара... — сказал он едва слышно. — Я ж... **слепой был**. Прости. Она не ответила. Только уголки губ дрогнули в слабой, **всепрощающей улыбке** и пододвинула ему вазочку с вареньем. С тех пор они вместе. Без шума, без росписей. Просто стали жить. Он ей починил изгородь, она ему засадила огород бархатцами. Идут с речки — он вёдра несёт, она его **за руку держит**. Не как девчонка, а будто боится, что он снова оступится. Танька замуж выскочила, уехала. А Антон с Варварой нашли что-то поважнее. Он говорит, разглядел наконец **настоящее золото**. Оно, оказывается, не блестит, а **греет**. Вот и скажите, дорогие мои, где счастье прячется? В ярком фантике, что манит и шуршит, или в тёплых руках, что молча подадут тарелку горячего супа в самый **чёрный твой день**? Если по душе история — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Наглые родственники мужа жили уже две недели и не собирались уезжать. Жена пошла на хитрость Люся помешивала суп, когда из комнаты донёсся недовольный голос свекрови: — Аркадий, а моей любимой колбаски сегодня не купил? Ну как же так? Я ведь просила... Люся лишь крепче сжала половник. Две недели назад их семья состояла из трёх человек: она, муж и маленький сын. Теперь в крошечной двухкомнатной квартире жили девять человек. Приехала свекровь Клавдия Семёновна. Вместе с ней — младший брат Аркадия с женой и двумя детьми, а ещё незамужняя сестра Ангелина. Сначала говорили, что остановятся на пару дней. Но дни шли, а домой никто не собирался. Днём родственники гуляли по Москве, ездили на экскурсии, фотографировались. Вечером возвращались голодные и шумные. Холодильник пустел за считаные часы. Деньги заканчивались ещё быстрее. После работы Люся вставала к плите, потом мыла горы посуды, стирала, гладила, снова готовила. Казалось, она превратилась в бесплатную домработницу. Присесть хотя бы на минуту не получалось: — Люсь, чай поставь. — Люся, детям компот. — Люсь, а полотенце где? Свободного места в квартире не осталось. Кто-нибудь постоянно лежал на диване, кто-то занимал кровати, на полу играли дети. В ванную приходилось стоять в очереди, а однажды Люся даже бегала к соседям, потому что дома так и не смогла дождаться туалета. За ужином Клавдия Семёновна попробовала суп и недовольно покачала головой: — Завтра мы на экскурсию поедем. Приготовь чего-нибудь посытнее. Сегодняшний супчик какой-то... для худеющих. Этого Люся уже не выдержала. Она увела мужа в спальню: — Аркадий, это вообще когда-нибудь закончится? Денег почти нет. До зарплаты неделя. Холодильник пустой. Они собираются здесь жить месяц? Или никто не понимает, что девять человек в двух комнатах — это ненормально? Аркадий виновато развёл руками: — Я думал, они дня на три приехали... — Тогда поговори с ними. Вечером он осторожно спросил мать: — Мам, а вы когда домой? Клавдия Семёновна только рассмеялась. — Это ты нас выгоняешь? Не переживай, когда захотим — тогда и поедем. Мы ещё не всё посмотрели. Ночью Люся тихо плакала. Утром на работе коллега Алевтина сразу заметила её опухшие глаза. Выслушав мою историю, она улыбнулась: — Есть люди, которые намёков не понимают. Тут хитрость нужна. Алевтина наклонилась поближе и что-то тихо сказала. Сначала Люся удивлённо посмотрела на неё. Потом недоверчиво покачала головой: — Да вы что... Так нельзя... — Почему нельзя? Они ведь тоже не особо-то думают, удобно ли вам... Вечером Люся легла в спальне с мокрым полотенцем на лбу. На кухне быстро обнаружили пустые кастрюли. Позвали Люсю. Она не вышла. Заказали доставку, поужинали, как обычно оставили грязную посуду и только потом свекровь решительно вошла в комнату: — Что с тобой? И где Аркадий? Уже ночь, а его нет. Люся медленно убрала полотенце: — Он сегодня приходил ко мне на работу... Сказал, что встретил другую женщину и уходит от нас. Клавдия Семёновна побледнела: — Что?! — Мне даже скорую пришлось вызывать. А теперь Вы мне скажите... где ваш сын? Если его нет дома, значит, он сейчас с ней. Свекровь растерянно молчала. Когда она уже собиралась выйти, Люся тихо добавила: — Завтра приедут мои родители... И двоюродные братья с жёнами и детьми. Они сказали, что не оставят меня одну в такой беде. Клавдия Семёновна резко обернулась: — Все приедут? — Конечно. Семья должна поддерживать своих. Когда дверь закрылась, Люся едва сдержала смех. Аркадий ночевал у друзей. Телефон специально отключил. Ночью за стеной долго слышались приглушённые разговоры: — Как же так?.. — Неужели правда? — Никогда бы не подумал... А утром в квартире стало непривычно спокойно. Никто не бегал по коридору. Не спорил около ванной. Не гремел кастрюлями. Люся вышла из комнаты и замерла. Возле входной двери ровными рядами стояли чемоданы, сумки и детские рюкзаки. На кухне Клавдия Семёновна молча пила чай. Без обычных замечаний. Без просьб приготовить что-нибудь повкуснее. Увидев Люсю, она лишь коротко сказала: — Мы решили сегодня уехать. Люся только кивнула. Через час квартира опустела. Впервые за две недели наступила настоящая тишина. Такая, что даже не верилось. Вечером домой вернулся Аркадий. Они молча переглянулись. Потом одновременно рассмеялись. Работы впереди было много. Повсюду лежали вещи, игрушки, пакеты. На кухне ждала гора посуды. Квартиру предстояло приводить в порядок. Но всё это уже казалось мелочью. Главное — они снова остались дома своей семьёй. Позже вечером у Аркадия зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама» — Аркаша, объясни мне наконец, что это за история с другой женщиной? — строго спросила Клавдия Семёновна. — Ты что, совсем голову потерял? Аркадий едва сдержал улыбку: — Потерял, мама. Только, кажется, ненадолго. — Это как понимать? — Понял одну простую вещь. Лучше моей Люси никого нет. Так, что сейчас пойду просить у неё прощения и постараюсь больше таких ошибок не делать. На другом конце провода ненадолго замолчали. Потом Клавдия Семёновна уже совсем другим тоном сказала: — И правильно. Береги семью. Жена у тебя хорошая, хозяйственная. Такие на дороге не валяются. Цени её. После этой истории супруги решили: гостей они всегда будут встречать с радостью, но теперь любые визиты заранее будут обсуждаться: когда приедут, с кем приедут и когда уедут. Потому что даже самые любимые родственники должны помнить простую истину: гостеприимство хорошо тогда, когда оно не превращается в испытание для хозяев. ______________________________ Спасибо за Ваши классы и комментарии, это очень ценно 🧡 Другие истории читайте в группе👇

Честно говоря, я в свои годы вряд ли смогла бы так работать с самого утра. Тут из соседнего двора выглянула другая бабулька. Платок набекрень, валенки, руки в карманы. Посмотрела на соседку и с удивлением спрашивает: — Ты чего это с утра пораньше? Ещё ведь темень... Та даже не остановилась. Только лопату на секунду воткнула в снег, улыбнулась и совершенно спокойно ответила: — Да скорую себе вызвала. Соседка перепугалась: — Господи... Что случилось?! А бабушка махнула рукой: — Да ничего особенного. Просто люди приедут. Неудобно, если дорожка снегом завалена. Пусть хоть к калитке нормально подойдут. Вот и всё. Стою, смотрю на неё и думаю: у нашего поколения слово «неудобно» означает совсем не то, что у них. Для них неудобно было не то, что самой плохо. Не то, что помощь понадобилась. А то, что другим людям придётся идти по нечищеной дорожке.

Hе любилa Однaжды я exaла в автобусе со стapyшкой, которая время от времени вытиpaла слeзу. - Что же с Вами случилoсь? Вы больны? Вы плохо себя чувствуете? - Нет! Я умepла, и у меня ничего не бoлит. Стаpyшка отвернулась и через минyту сказала: - Я схopoнила свои руки, глаза, ноги и сердце, а ведь выходила замуж не любя. Плакaла, кричaла, отбивалась, любила гармониста. А этот молчаливый, стecнительный, ни слoва, ни полуслова, только молча зажмет и в глаза смотрит, а сepдце его бьётся через фyфайку слышно. Пришёл свататься, нас было четверо дeвoк. Мама спросила: - Любишь мoю дочь? А он одно скaзaл: - Не обижу, не ударю, не оскорблю, а любовь это пелена на глазах, а я, мол, мужик, мне не до дури. Отдали замуж, peву, злюсь, а потом он говорит: - Ты не плачь, ты радyйся, ты постарайся во мне увидeть что-то хоpoшее. И я послушалacь. Каждый дeнь я отмечала поступки мужские - твёрдые, честные: то накричит, что xoлодно оделacь, то что тяжёлое подняла, то мало покушала, то поздно легла, и много всего. А уж когда родила, то первый вскакивал и говорил, мoл, уж лежи, что с тебя, с бабы взять, вот мои руки и согреют сразу и укaчают. Так пятерых качал. Слова о любви не слышала, тoлько всегда говорил, что живёт , пoтoму что я рядом и дети… А сейчас его нет, а я без него не могу, пpoсто не могу, не хватaeт pук, ног, глаз и cepдца... Haталья Артaмoнoва Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Брат привёз нотариуса к умирающей маме. А я привезла кое-что поинтереснее Когда мама первый раз не узнала меня, я сидела на краю её кровати и держала её за руку. — Девушка, — сказала она вежливо. — А вы кто? — Мам, это я. Оля. — Какая Оля? У меня сын Серёжа. Я кивнула. Улыбнулась. Сходила на кухню. Закрыла дверь в ванной. И там, у раковины, выла минут пятнадцать в полотенце, чтобы она не услышала. Деменция — это не «бабушка забывает выключить плиту». Деменция — это когда твоя мама, которая в девяносто третьем продавала на рынке носки, чтобы вытащить нас с братом, смотрит на тебя как на чужую тётку и спрашивает, не из собеса ли ты. Серёжа в это время был в Турции. Всё-инклюзив, пять звёзд, жена в шёлковом платке на фоне бассейна. Я знаю, потому что сторис смотрела. А я брала отпуск за свой счёт, перевозила маму к себе, нанимала сиделку на те часы, что была на работе, и платила сто двадцать тысяч в месяц за лекарства, памперсы, неврологов и анализы. Серёжа звонил раз в две недели. Бодрым голосом. — Оль, ну как мама? — Так же, Серёж. — Ты держись там. Если что — звони, я приеду. «Если что» — это в его понимании было «если умрёт». Тогда — да. Тогда он бы приехал. Очень быстро. Дело было в маминой квартире. Двушка в Кузьминках, шестой этаж, окна на парк. Мама там прожила сорок лет. Папа в этой квартире умер. Мы с Серёжей в этой квартире выросли. Квартира была оформлена на маму. Завещания не было. Я об этом не думала. Честно — не думала. Я думала, как сделать так, чтобы мама дожила до весны без пневмонии. А Серёжа, как выяснилось, думал о другом. Позвонил он мне в среду вечером. — Оль, слушай. Я тут с юристом проконсультировался. В общем, надо маму к нотариусу свозить. Пусть дарственную оформит. На меня. Я молчала секунд десять. — Что? — Ну а чего? Я мужик, я старший… — Ты на два года младше. — …я сын. По-русски — квартира должна сыну отойти. Тебе муж твой пускай покупает. А я разделю по справедливости потом, ты не переживай. — Серёж, — я говорила медленно, чтобы голос не сорвался. — Мама не понимает, какой сегодня день. Она меня не узнаёт. Какая дарственная? — Ну в её хорошие моменты. Бывают же хорошие моменты. — У неё нет хороших моментов, Серёжа. У неё деменция. Средняя стадия. Есть заключение невролога. — Оль, не нагнетай. Я в субботу приеду с нотариусом. Своим. Хорошим. Который всё понимает. — Который всё понимает за деньги. — Не хами. Он бросил трубку. Я стояла на кухне и смотрела на чайник. Чайник свистел уже минуты три. Я не слышала. А началось всё, конечно, не вчера. Серёжа всегда был «золотым». Мама его обожала. Я не обижаюсь — это правда было видно. Серёжа — мальчик, поздний, желанный. Я — «ну, девочка тоже хорошо». Серёжа учился на тройки — мама говорила «зато добрый». Я закончила школу с медалью — мама сказала «зубрила, в людей надо вкладываться, а не в книжки». Серёжа в двадцать пять разбил мамину машину — мама взяла кредит, чтобы починить. Я в двадцать восемь развелась с алкоголиком и пришла домой с чемоданом — мама сказала: «Ну, сама виновата, не удержала мужика». Я не злилась. Я научилась не злиться где-то к тридцати. Просто перестала ждать. А когда у мамы началась деменция — первой это заметила я. Потому что я звонила. Каждый день. А Серёжа — на праздники. Перевезла к себе — я. Сиделку нашла — я. Памперсы, неврологи, МРТ — я. И вот теперь Серёжа едет с нотариусом. Я не спала всю ночь. Лежала и думала. В четыре утра я встала, заварила себе кофе и открыла ноутбук. Во-первых, я уже полгода назад, как только мама первый раз забыла, как меня зовут, отвела её к неврологу. Поликлиника, всё официально. Диагноз — «деменция альцгеймеровского типа, умеренно выраженная». Бумага на руках. С печатями. Во-вторых, я записала видео. Не одно. Несколько. Как мама смотрит на меня и спрашивает «вы из собеса?». Как она зовёт папу — папа умер двенадцать лет назад. Как она пытается есть кашу вилкой и плачет, потому что «вилка не работает». Я записывала не для суда. Я записывала, потому что психолог мой сказал: «Ольга, вы потом эти видео сотрёте. А пока — записывайте. Это поможет принять». Не стёрла. В-третьих, я позвонила Кате. Катя — моя подруга со школы. Катя — нотариус. Не «свой нотариус за деньги». А просто нотариус, который двадцать лет работает по закону. — Кать, привет. Слушай. У меня вопрос. Катя выслушала. Помолчала. Потом сказала: — Оль. Записывай. Сейчас будет инструкция. В субботу Серёжа приехал в одиннадцать утра. С ним — нотариус. Мужик лет шестидесяти, в дорогом пальто, лицо такое… скользкое. И жена Серёжи — Кристина. В шубе. Зачем в шубе в квартиру — не знаю. Видимо, для убедительности. — Оль, привет, — Серёжа полез обниматься. Я отстранилась. — Раздевайтесь. Проходите. Мама сидела в кресле в гостиной. В чистом халате, причёсанная. Я её утром помыла, накормила, дала таблетки. Она смотрела телевизор. Шёл «Поле чудес», повтор. Мама любила Якубовича. — Мамуль! — Серёжа кинулся к ней. — Мамочка моя, как ты? Мама посмотрела на него внимательно. — Здравствуйте, — сказала она вежливо. — А вы по какому вопросу? Серёжа замер. Нотариус кашлянул. — Сергей Николаевич, — сказал он вполголоса. — Вы говорили, что мама в адекватном состоянии. — Она в адекватном! — зашипел Серёжа. — Мам! Это я! Серёжа! — Серёжа, — повторила мама. И вдруг улыбнулась. — Серёжа в школе. Ему рано забирать. Кристина в шубе закатила глаза. Я стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела. — Серёж, — сказала я. — Может, чаю? — Оль, выйдем. Мы вышли на кухню. Он закрыл дверь. — Оль, ты что творишь? — зашептал он. — Ты ей чего дала? Успокоительное? — Я ей дала её обычные таблетки. По назначению невролога. А она такая всегда, Серёж. Каждый день. Это и есть деменция. Я тебе говорила. — Так. — Он потёр лицо. — Слушай. Нотариус — нормальный мужик. Он не будет придираться. Если мама подпишет — он заверит. Понимаешь? — Понимаю. — Так не мешай тогда. Иди погуляй час. Я посмотрела на брата. Тридцать девять лет, лысеющий, в брендовом свитере. Мой младший брат. С которым мы в детстве на даче строили шалаш из старых одеял. — Серёж, — сказала я тихо. — Последний раз спрашиваю. Ты понимаешь, что мама — больной человек? — Понимаю. — И ты всё равно хочешь, чтобы она подписала дарственную? — Оль, мне квартира нужна. У меня ипотека. У Кристины бизнес встал. Я её потом продам, рассчитаюсь, тебе долю отдам. Честное слово. — Честное слово, — повторила я. — Да! — Хорошо. Я открыла дверь на кухню. И позвала: — Заходите, пожалуйста. Все. В кухню вошли нотариус, Кристина и… Катя. Моя Катя. В деловом костюме, с папкой. Серёжа моргнул. — А это кто? — Это, Серёж, тоже нотариус. Екатерина Андреевна. Мой нотариус. Я её заранее пригласила. Знаешь, на всякий случай. Скользкий нотариус в дорогом пальто как-то сразу потерял в скользкости. Поправил воротник. — Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Сергей Николаевич, вы меня не предупредили о… осложнениях. — Куда вы пойдёте?! — взвился Серёжа. — Я вам заплатил! — Я верну. И — реально — достал из кармана конверт, положил на стол и быстро ушёл. Только пальто мелькнуло. Кристина в шубе осталась стоять с открытым ртом. — Серёжа, — сказала Катя ровным голосом. — Я как нотариус обязана вас уведомить. Совершение сделки с лицом, страдающим деменцией, без согласия органов опеки — это раз. Без медицинского освидетельствования на момент сделки — это два. Такая сделка ничтожна. И — это уже не как нотариус, а как друг семьи — то, что вы пытались сделать, попадает под сто пятьдесят девятую статью УК. Мошенничество. В крупном размере, учитывая стоимость квартиры. Серёжа побледнел. Реально побледнел — я думала, так только в книжках пишут. — Ты… — он повернулся ко мне. — Ты что, на меня в полицию заявить хочешь? — Не хочу, Серёж. Пока. Но если ты ещё раз — ещё один раз — приедешь к маме с какими-нибудь нотариусами, или попытаешься её куда-нибудь увезти, или вообще что-нибудь предпримешь — заявлю. У меня всё задокументировано. Невролог, диагноз, видеозаписи. Я даже ваш сегодняшний разговор записала. Извини. На диктофон. Я показала телефон. Кристина закрыла рот. Открыла. Снова закрыла. — Серёжа, поехали, — сказала она. — Просто поехали. — Подожди, — он сел на табуретку. — Оль. Ну ты чего. Ты что, родного брата сдашь? — Серёж. Ты на сторис из Турции лайки ставил, пока я маме памперсы меняла. Какой ты мне родной? — Я деньги тебе переводил! — Двадцать тысяч в августе. Один раз. На лекарства уходит сто двадцать в месяц. Серёж, ты не помогал. Ты делал вид. А теперь ещё и квартиру. Я налила себе воды. Выпила. — Вот что мы сделаем, — сказала я. — Я сейчас не побегу в полицию. Потому что — да, ты мой брат. И потому что маме будет больно, если она это поймёт. Если ещё поймёт что-нибудь. Но мы с тобой пойдём к Кате. На неделе. И оформим соглашение. О том, что ты отказываешься от любых притязаний на мамину квартиру. В обмен я не подаю заявление и не показываю никому диктофонную запись. И квартира после… — я запнулась, — после, когда время придёт, будет делиться по закону. Пополам. Как положено наследникам первой очереди. Не больше, но и не меньше. — Пополам? — оживился Серёжа. — Пополам. С учётом того, что я понесла расходы на маму. Все чеки сохранены. Их я вычту из твоей доли. По-честному. Он что-то прикинул в голове. Лицо у него стало кислое. — Это сколько ж получится… — Это получится примерно поровну. Если ты, конечно, в ближайшие годы не начнёшь маме помогать. Тогда твоя доля будет расти. Хочешь — приезжай на выходных, сиди с ней. Я тебе сиделку отменю и буду засчитывать твои часы по тарифу сиделки. Триста рублей в час. По-божески. Серёжа молчал. — Договорились? — Договорились, — буркнул он. — Прекрасно. Кать, оформишь? — Оформлю, Оль. Кристина в шубе наконец-то очнулась. — Серёжа. Поехали. Уже. Они ушли. Без чая. В прихожей, когда Серёжа уже надевал ботинки, он вдруг поднял голову. — Оль. А ты вот сейчас… ты так уверенно говорила. Ты вообще другая стала. — Какая «другая»? — Не знаю. Жёсткая. Я посмотрела на брата. — Серёж. Я не жёсткая. Я уставшая. Это разные вещи. Жёсткая — это когда есть силы. А я просто… больше не могу делать вид, что всё нормально. Закрой дверь как следует, она плохо защёлкивается. Он ушёл. Я вернулась в гостиную. Мама всё ещё смотрела «Поле чудес». Якубович крутил барабан. — Мам, — сказала я. — Кушать будешь? — А вы кто, девушка? — спросила мама. — Я Оля. Твоя дочка. — Оля… — Мама задумалась. — Оля. Да. У меня есть Оля. Хорошая девочка. На пианино учится. Я не училась на пианино. Это была я в семь лет. В её голове я была в семь лет. — Да, мам. Это я. Кашу будешь? — Буду. Я пошла на кухню греть кашу. И впервые за полгода — впервые — мне почему-то стало легче. Не радостно. Нет. Просто — легче. Как будто кто-то снял с меня рюкзак, который я тащила, не замечая. Через две недели Серёжа подписал у Кати соглашение. Подписал молча. Ещё через месяц он первый раз приехал к маме. Посидел два часа. Покормил её супом. Уехал. Не Бог весть что. Но — лёд тронулся. Знаете, что я поняла за этот год? Что иногда родного человека спасает не любовь, а граница. Чёткая. С документом и печатью. Любовь — она ведь у нас как? «Ну он же брат». «Ну она же мать». «Ну надо понять». А иногда не надо понимать. Иногда надо просто открыть папку и положить на стол. Так быстрее. И всем понятнее. Кто здесь поступил хуже: брат, который приехал за квартирой, или мама, которая всю жизнь закрывала на это глаза? И можно ли вообще такое простить? Спасибо за Ваши Классы и Комментарии, это очень ценно 🧡

“Слышь, ты, иди сюда! — обратился к ней тот самый прокурорский работник. — Мы приехали посмотреть, есть что продать? Твой парень головой мне разбил лобовое стекло, бампер помял. Я из-за этой аварии ночь не спал”. У Татьяны наглые мужчины потребовали огромную сумму денег в несколько сотен тысяч. Конечно, для жительницы Краснодарского края, которая в месяц получает 5-6 тысяч рублей, эта была баснословная сумма. “Продашь хату и землю», — сказал незваный гость. И тогда в голове Татьяны проскользнула мысль: “Мои предки 200 лет назад были среди тех, кто основал станицу. Хату эту дед построил. И отдать всё человеку, который убил моего сына?” Тогда женщина, не долго думая, взяла канистру с бензином и облила себя, а затем и три иномарки визитеров. Она уже начала поджигать спички, как вдруг услышала голос мамы: “Таня, остановись! Их нету”. Мужики угнали на своих машинах вдаль”. Страха не было Спустя время Татьяне пришел иск из суда, в котором говорилось о возмещении материального и морального ущерба. Сначала экспертиза выявила, что в дорожном происшествии одинаково виноваты водители “Ауди” и водитель мотоцикла Сашенька. Но сейчас, когда Саша умер виноватым оказался именно он. Защитников у Тани не было, муж умер много лет назад. “Вы не представляете, что такое бороться с прокурорским работником, — рассказывает Татьяна. — Но у меня было преимущество: я уже ничего не боялась в этой жизни, а он боялся огласки. Я поехала в Москву, стучалась во все двери, попала на приём к председателю Совета при Президенте РФ по правам человека Элле Памфиловой”. Памфилова выслушала женщину и стала изучать все детали, звонить нужным людям, делать запросы. Тогда ложь стала раскрываться, и мужчина забрал свой иск, и даже ушел из прокуратуры. Однако он позвонил бедной женщине и сказал: “Ну ты и сука!” Она добилась правды и могла снова осунуться, но за год до смерти сына всевышние силы дали ей дочку Катю. Девочку она встретила на улице, когда за ней гнался разъяренный мужик в трусах. Женщина заступилась за девочку, создав препятствие для мужчины. Они скатились в овраг, Татьяна успокоила буяна, а девочку взяла с собой. Девочке было всего 6 лет и она была глухонемой. Катя повсюду ходила по пятам женщины. Татьяна вместе с девочкой поехали в Краснодар в органы опеки. Катя показывала все чердаки и подвалы, где она ночевала. Как в мусорных баках собирала еду, а однажды проснулась с мертвой матерью, которая перепила алкоголь. Потом девочка попала в цыганский табор, с которым добралась и до станицы. Девочку направили в детский дом, но Татьяна решила, что станет опекуном и придумала ей новое имя и фамилию Екатерина Хлебникова. Женщина никогда бы и не представила, что вместе с Катенькой переживет смерть сына, а за правдой поедет в Москву. Девочке добрые люди в Москве купили слуховой аппарат, благодаря которому она стала слышать звуки. “Мы вернулись из Москвы. Во дворе цвела черешня. Раньше ягоды сын собирал. “А теперь кто будет?” — подумала я. И вдруг Катя дернула за халат и сказала: “МА-МА”. Услышать слово “мама” — это счастье. Немая дочка произнесла слово “мама”, — для меня это было десятитысячное счастье. В тот миг я ожила. Словно кто-то дал понять: “У тебя ещё будут дети. Они тебя сами найдут. Всех люби. Всех воспитывай”. Когда погиб Саша, я была раздавлена, Катю хотела сдать в детдом, а сама уйти вслед за сыном. И вдруг всё переменилось. Я это физически ощутила”. Сбор урожая Через два года Таня познакомилась с Тимофеем. Женщина попала в районную больницу и случайно в палату заглянул четырехлетний мальчишка, у которого рука была в гипсе, он стал часто заходить и ночевать, когда он спал рядом, женщина поняла, что это её ребенок. Мальчишка был беспризорником. На утром мальчик проснулся и сказал: “Мама, а ты заметила, как я на тебя похож?” Тогда Татьяна решила узнать о мальчике и пошла в Органы опеки, оказывается его мать по-страшному пьет, а сожитель сломал мальчику ключицу. Мальчик сбежал из дома, но его сразу обнаружила совершено случайно скорая и привезла в больницу. Когда вела Тимофея к себе домой, чувство было такое, как я Сашку своего из роддома несла. Как хозяина в дом. С гордостью, что мужик будет!” Спустя еще несколько лет на пороге дома Тани оказались Органы опеки, которые хотели, чтобы женщина на ночь приютила девочку семи лет по имени Анна. Девочку избивали в семье, поэтому решили на время привести ее к Татьяне. Опека не готова была разрешить воспитывать Аню Татьяне, так как на каждого ребенка должна полагаться комната. Тогда она рассказала о своем деде, который в 1937 спас от голода 38 детей, а жили они в двух маленьких комнатках. В то время коммунисты забирали у простого населения всю еду. Родители сразу умирали, а дети ползали по улицам и просили хлеба. Дед, Иван Васильевич Коновалов, спас за несколько месяцев 38 детей. Дед сумел спрятать 10 мешков пшеницы, чтобы прокормить 40 с лишним ртов, в день ели всего по пару ложек каши. Все выжили, только сам дед умер в 1939 г. Дети, которые выжили будучи взросылми часто заезжали к женщине. Сейчас вся семья счастлива, проживает спокойную размеренную жизнь. Кате уже 17 лет, она прекрасно слышит и говорит. “У Кати сейчас первая любовь”, — рассказывает Таня. Тимофей помогает по хозяйству, кормит гусей, метет двор. Он всегда занят полезными вещами. Десятилетний Тимофей мечтает построить для мамы новый дом и показывает на сад. В саду хороший урожай, который собирает вместе вся семья. Оказывается, вместе с сыном Татьяны погиб сын Денис ее лучшей подруги Елены. Когда Лена пришла в гости с дочкой Аленой, которую она удочерила после потери Дениса, то уидели, что Тема узнал девочку. Он подбежал к ней и стал обнимать и целовать “Это же моя сестричка!” Таня сразу спросила Елену: “Как фамилия матери девочки?” — “Туний”. — “У Тимофея мать тоже Туний”. Потом они выяснили, когда Елена забирала Алёну из детского дома, ее предупредили, что у девочки есть старший брат, который сбежал из дома и его не могут найти. “Наши дети на кладбище рядом лежат, — говорит Таня. — И на воспитание мы взяли родных брата и сестру. Мы с Леной решили, что так сыновья с неба послали нам благословение, что мы всё правильно делаем”. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Именно здесь, на лавочках, криво примостившихся под окнами старого деревенского магазинчика, обсуждались, а иной раз решались судьбы местных жителей. Нежелание последних быть под прицелом цепких глаз и подробных обсуждений их личной жизни в расчёт не бралось. Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала: - Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости. Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев. - Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери. - Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать. - А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок. - Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся. *** Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы. - Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они! А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну. Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью. Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне. И вот она вернулась в родные сердцу места. Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол. У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот. - Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду. Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой. - А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить? Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой. - Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом. Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки. - А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот. Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал. - Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много. Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон. Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи. - Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало. - Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках. - Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит! Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот. - Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов. Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. - А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха. Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть: - На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала. Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое: - Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть. Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки. *** - Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился. Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки. На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку. - Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть. Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище. - Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток. Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери. Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов. - Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос. Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым. - Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня? - Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю. - Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что. - Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»? - А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса. - Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську. - Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую! Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха. - До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке! - Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить. Иван, задрав голову к небу, спросил: - Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит? - А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса. Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался: - Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально. Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья. А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души. - Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван. - Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов. - Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо. Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках: - Доктор, помогите! Он синеет! - Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю. Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились. - Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка. - Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена. - Он был с арахисом? - Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь? - Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство. После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели. - Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса. - Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная. - Ничего, - сказала Василиса, - бывает. Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа. *** Вечером к дому Василисы пришли мать Лены - тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог - словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы. - Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, - умоляла тётка Валентина, - спасла ты моего единственного внучка Тимочку. - Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, - отнекивалась Василиса. - Бери, говорят, чай, не богачка, - сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, - завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся. - Ой, спасибо! - обрадовалась Василиса, - да вы проходите. Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона. - Вот, жил в доме, оказывается, - сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, - пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же. Первым рассмеялся муж Лены: - Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык - что помело! За ним захохотала и тётка Валентина: - А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё. Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе. - Я давно всех простила, тётя Валя. - А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, - сказала Валентина, - сколько можно Бога гневить. Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда. *** На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал. Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной. *** Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина: - Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет. Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке. - Бабушка, - позвала её Василиса, - как вы себя чувствуете? Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило. - Так, вызывайте «скорую», - скомандовала Василиса, - её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть. Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина. - А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, - вдруг сказала Валентина, - а сейчас ты её спасаешь. - Это моя работа, - ответила Василиса, - да и простила я всех давно. Так жить легче. Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки. Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу. - Это ты, ты, - смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки. - Молодец, всё правильно сделала, - похвалил Василису пожилой доктор, - может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны. - Нет, я здесь пригожусь, - улыбаясь, ответила Василиса, - а как бабушка наша? - Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, - сказали врачи и увезли Романиху в город. *** - Тебе можно зарубки ставить, - пошутил Иван, - уже второго человека за неделю от смерти отвела. - Скажешь тоже, - ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много. *** Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло. - Можно, я зайду? - тихо спросила Романиха. - Конечно, бабушка, проходите, - настороженно ответила Василиса. Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула. - Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, - вздохнув, начала Романиха, - у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает... Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я. - Подожди, бабушка, - сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, - я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт - это не шутки. Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась. - Ты будешь моей внучкой? - спросила Романиха. - Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть. - Марией меня звать, - тихо сказала та. - Бабушка Маша, - улыбнулась Василиса, - красиво звучит. Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал. --- Автор: Ирина Ашланская. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

«Купите его, пoжалуйста… мaма может умеpеть». Рёв мотоциклов почти зaглушил её голос, нo Игoрь Резников всё равно услышaл. На oбочине cтояла девочка в слишкoм большой куpтке, в стоптанныx ботинкaх, с картонкoй в руках и овчаркой, которая не отходилa от неё ни нa шаг. Hа картoнке былo написано нeровно, по-детcки: «Продам Дюкa». Но Игоря оcтановила нe эта надпись. Его останoвили eё глаза — красные, oпухшиe, слишком взрослыe для тaкого маленькогo лица. Он снял тёмные очки и слез с мoтoцикла. Оcтaльные ребята из кoлонны пpоехали ещё несколько метров, пpежде чeм заметили, что иx старший оcтaлся позади. И когдa Игорь спросил, зачем она продаёт собаку, девoчка крепче сжала ошейник и опустила голову. «Мaма два дня ничего не елa. Скaзaла, если продaть Дюкa, хватит хотя бы нa хлеб». Есть фразы, которые бьют сильнeе кулака. Оcобенно когда иx говорит ребёнок так спокойно, будто уже давнo понял прo жизнь больше, чем должен был. У неё дpожали губы, но денег она не взяла. Даже когда Игорь достал купюpы. Она только мoтнyлa головой: «Нет. Мама cказала, милостыню брать нeльзя. Только еcли вы правдa заберёте Дюка». И вот тут y него внутри чтo-то oборвалось. Потомy что этo былa не проcтo бедность. Не просто голод. Это было то самое упрямое чeлoвечеcкое достоинство, которое держится дaже тогда, когда в домe yже нечем кормить ребёнка. Чeрез несколько минут вся их мотоколоннa eхала за девочкoй к старому вагончику на окpаине пoсёлка. Внутри, на узкой кровати, лeжала бледная женщинa с сyхими губами и жаром. Дюк сорвался к ней сpазy, заcкyлил, ткнyлcя мордой в руку. Игоpь сделал шаг, поднял глаза — и замер. У разбитого окна виселa стaрая фотография. Нa ней эта женщина улыбaлaсь рядом с мужчинoй в фоpмe. Игopь узнaл его мгнoвeнно. Сергей Бeлоусов. Егo друг. Его брат не по крови. Тот самый человек, который однaжды вытащил его живым оттудa, откуда живыми обычно нe вoзврaщаются. А когда вдовa пoчти бeз сил прошептaлa, что сводный бpат Сергeя забрал дoм, стpаховку, машину и даже инстpументы из маcтерской, покa онa лежaлa в больницe, в вагончике стaлo так тихo, что cлышно былo только тяжёлoе дыхание ребёнка. Игорь посмотрел на Дюкa. Hа девочку, которая ужe почти решилась отдaть единствeнное живое сущeство, что ещё oхpаняло иx дoм. A потом — на cвoих людей. До полудня у ворот тoго сaмoго домa стoяли уже cорoк мотоциклов. И когда человeк, укpавший у сeмьи всё, откpыл дверь, прoизошло то, o чём пoтом ещё долго шептались по всему посёлку. Нo всё решилось в пeрвые неcкoлько сeкyнд — по eго лицу, по взгляду Игоря и пo тому, ктo вдруг вышел из-зa спин байкеpов послeдним. Вы бы смогли зaхлопнуть двеpь, увидев это? ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [ [👇] ] [ [👇] ] [ [👇] ] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [ [⬇] ]