Нина Ефремова (Торговина)

Андрею Зимину было двадцать шесть. Он работал таксистом. Не то чтобы он мечтал о такой работе с детства. Просто так вышло. После школы поступил в политех на инженера-строителя. Учился средне, без блеска, но и без хвостов. На третьем курсе умерла мать. Отец ушёл из семьи ещё раньше, когда Андрею было десять. Собрал вещи, сказал «я вам не нужен» и исчез. Ни звонков, ни писем, ни алиментов. Мать никогда не жаловалась, только иногда, по вечерам грустно смотрела в окно. Андрей подходил, обнимал её сзади, говорил: «Мам, ну хватит, всё же хорошо». Она кивала, гладила его по голове и отвечала: «Конечно, сынок. Конечно, хорошо». Мать работала днём в школе учителем русского языка, вечером репетитором. Болела, но держалась. Андрей помнил её всегда уставшей, с синяками под глазами. Она никогда не просила помощи, никогда не жаловалась. Только однажды, за неделю до смерти, сказала: «Андрюша, ты главное не оставайся один. Одиночество, как ржавчина. Съедает незаметно». Он тогда отмахнулся: «Мам, ну

Ксения стояла у края могилы, комкая в руках мокрый от дождя платок, и не сразу поняла, что слова, произнесённые за её спиной, обращены именно к ней. — Ты ведь понимаешь, что тебе тут ничего не светит, — тихо, но отчётливо произнесла Инга Станиславовна, подойдя ближе. — Александр тебя, конечно, любил по-своему, но родная дочь у него была одна, а ты… ты ему не родная. Так что не строй иллюзий насчёт квартиры. Ксения обернулась, не веря своим ушам. — Что вы сказали? — То, что слышала, — Инга Станиславовна поправила чёрную вуаль на шляпе. — Твоя мать была ему не первой женщиной, Ксюша. И, между нами говоря, не всё так однозначно с твоим отцовством, как ты привыкла думать. Спроси у своей матери, если она ещё жива, где была в девяносто третьем году, когда ты родилась. С этими словами мачеха развернулась и пошла к машине, оставив Ксению стоять на кладбище в полной растерянности, пока моросящий ноябрьский дождь смывал последние комья земли со свежей могилы отца. *** Александр Дмитрие

Мать отказалась от него в роддоме. Это случилось в райцентре, в обшарпанной больнице с облупившейся краской на стенах и скрипучими кроватями. Двадцать лет, первые роды. Когда акушерка положила свёрток ей на грудь — маленький, красный, орущий, — она отвернулась. Поджала губы. И сказала тем особенным, ледяным голосом, каким говорят только в минуты, когда решается навсегда: — Не надо. Я не возьму. Оформляйте отказ. Акушерка помолчала. Потом вздохнула — привычно, буднично, такие сцены здесь случались не впервой — и унесла младенца. А молодая мать выписалась на третий день, села в машину — её уже ждали — и уехала. Далеко. В другую жизнь. В ту жизнь, где не было места ребёнку, зато было место карьере, деньгам, выгодному замужеству. Она ни разу не оглянулась. А младенца через месяц забрали. Бездетная пара из глухой деревни — Михаил Иванович и Анна Степановна. Ему было под шестьдесят, ей — чуть за пятьдесят. Детей Бог не дал, а душа просила. Они приехали в районную опеку, долго мялись в коридо

Я стояла посреди душной примерочной свадебного салона и смотрела на отражение своей двадцатичетырехлетней племянницы Ани. На ней было роскошное белое платье, шуршащее тяжелым атласом, но мой взгляд намертво приковало другое. В ее ушах мягко поблескивали крупные золотые серьги с медовым балтийским янтарем. Те самые. Мамины. Которые я всего неделю назад одолжила своей невестке Марине ровно на один вечер — для знакомства с будущими сватами. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Тетя Лида, посмотри, какая прелесть! — Аня радостно повернулась ко мне, трогая пальчиком теплую каплю янтаря. — Мама сказала, что ты подарила их мне на свадьбу! Как семейную реликвию. Я так тебе благодарна! Я даже не ожидала такого щедрого подарка, ведь это же память о бабушке Клавдии. Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но заставила себя глубоко вдохнуть. Воздух в салоне казался пропитанным лаком для волос и чужими духами. В углу на кожаном диванчике восседала Марина,

Однажды у иркутянина, бывшего полковника Петра Ивановича, повысилось давление, и он вызвал «скорую». В квартиру одинокого старика-инвалида вошел парень в зеленом медицинском костюме – 22-летний фельдшер Володя Урусов. Увиденное так потрясло парня, что он решил непременно вернуться и помочь. Пришел на следующий день, в свой выходной, взяв на подмогу двух девушек. Так, по инициативе фельдшера Владимира Урусова ВКонтакте появилась группа «Аргос» – «Армия горячих сердец», которая предлагает объединить усилия всех желающих помочь обездоленным старикам. Петр Иванович когда-то попал в аварию, операцию на тазобедренных суставах сделать не удалось. С тех пор прошло много лет, кости срослись неправильно, и пожилому инвалиду больно ходить даже на костылях. Пенсионер почти не передвигается по дому, даже мусор некому вынести – он так и копится в квартире. Есть у деда двое сыновей: старший живет в Москве, он военный, но отец никогда не рассказывает ему о своих болячках: бережет покой сына. А младший

Татьяна и Павел поженились, когда оба еще грызли гранит науки в институте. Это была та самая студенческая любовь, которая кажется вечной: дешевая пицца на двоих казалась вкуснее ресторанных стейков, а съемная комната в коммуналке с тараканами выглядела дворцом, потому что они были вместе. Они радовались каждому новому дню, строили планы и считали себя абсолютными хозяевами своей судьбы. Поэтому, когда Таня поняла, что беременна, паника накрыла их обоих одновременно. У нас нет ни своего жилья, ни времени, ни денег на его воспитание, — говорил Павел, меряя шагами тесную кухню. Голос его звучал жестко, по-мужски прагматично. И тебе, и мне осталось всего полтора года до диплома. Ты что, собираешься бросить всё? Я — точно нет, мне надо доучиваться. А какая учеба будет с орущим младенцем? Да все я понимаю, — вздыхала Таня, кутаясь в старый плед. — Я тоже не готова сейчас... Просто жалко. Он же живой уже. Тань, ребенок — это не котенок, ему нельзя просто молока дать и пусть сам растет. Но е