Ольга Брюс

Полынь - 38

В отделении полиции остро пахло потом, дешёвым табаком и почему-то ацетоном. Голова Полины, разболевшаяся ещё в дороге, теперь и вовсе раскалывалась на части, а жуткая смесь отвратительных запахов вызвала у девушки острый приступ тошноты.
– Давай без концертов, – подтолкнул её в спину один из полицейских, когда она остановилась и, прижав ладонь к груди, зажмурилась.
– Сейчас, минутку…
– Иди, говорю!
Полина подчинилась и вошла в кабинет с бежевой краской на стенах и яркой лампочкой под потолком. Следователь, грузный мужчина с мясистым лицом и тяжёлым взглядом, указал ей на стул. Она села, положив руки на колени, и посмотрела на него.
– Ну что, Полина Александровна Савельева, уроженка хутора Берёзового Александровского района, – начал он, разворачивая папку. – Рассказывай.
– Что?
– Всё что знаешь. О пропавших в окрестностях хуторах людях, о человеке, которого ты скрывала у себя, о том, где может находиться твоя сестра, о своей связи с Ильёй Дорошиным, о том, как ты занимаешься противозаконной деятельностью и травишь людей. Ты в курсе, что Дорошин после употребления твоих лекарств находится в крайне тяжёлом состоянии и, если он умрёт, его смерть тоже будет на твоей совести.
Полина молчала, сцепив пальцы в замок. Следователь усмехнулся, взял ручку и постучал ею по столу.
– Ты понимаешь, что тебе светит пожизненное? Отравление, убийства, соучастие в бандитизме. Ты у меня сгниёшь в колонии. А если будешь сотрудничать, попробуем скостить тебе срок. Так что давай, не дури и рассказывай, что и как было.
Она подняла глаза. Взгляд её был пустым и далёким, словно она смотрела сквозь него и видела то, чего никто другой видеть не мог.
– Я никого не травила, – тихо сказала она. – И ничего не знаю.
Следователь хлопнул ладонью по столу и повысил голос:
– Не знаешь? Ой, ли! Ты, Полина Александровна, вляпалась по самые помидоры. Улик – вагон. Свидетели показывают на тебя. Ульяна Уварова подтвердила, что ты через неё передавала для Дорошина лекарства. Нина Дорошина прямо говорит: ты отравила её мужа. Спала с ним, а когда он захотел вернуться в семью, решила отомстить, да? Не отпирайся! Завтра же у меня на столе будут десятки заявлений на тебя!
Полина прижала ладони к вискам. Следователь ждал. Тишина в комнате стала звонкой, как натянутая струна.
– Я ничего не знаю и никому не причиняла вреда, – повторила Полина.
Следователь долго молча смотрел на неё.
– Ладно, – сказал он, наконец, откидываясь на спинку стула. – У тебя есть право на один телефонный звонок. Можешь позвонить адвокату или родственникам.
Полина посмотрела на чёрный аппарат на столе, потом перевела взгляд на заляпанное окно, за которым лил всё тот же бесконечный дождь.
– Некому мне звонить, – ответила она едва слышно. – Нет у меня никого.
Она судорожно сглотнула, пытаясь справиться с тошнотой, но её мутило все сильнее и сильнее.
– Простите… Меня сейчас вырвет…
Следователь хмыкнул и записал что-то в протокол.
– Не придуривайся, барышня! Не поможет… Ах ты тварь! Мерзота! Фу! Конвой!!!
На пороге появился сержант и с недоумением посмотрел на склонившуюся над полом Полину, которую просто выворачивало наизнанку.
– Ведро с водой и тряпку! – распорядился следователь, выходя из кабинета. – И не выпускать эту паскуду отсюда, пока все не уберёт за собой!
Всё плыло перед глазами Полины, когда она вымыла полы и выпрямилась, глядя на вернувшегося в кабинет следователя.
– Увести, – распорядился он. – Определи в пятую. Задержание на сорок восемь часов.
– Есть!
Дверь тесной двухместной камеры захлопнулась за Полиной с противным металлическим лязгом. Полина легла на деревянную, ничем не застеленную скамью, обхватила голову руками и зажмурилась: страха за себя она не испытывала и чувствовала только невыносимую боль – дикую и жестокую. А ещё боялась за Илью и свою непутёвую сестру.
– Господи, – прошептала Полина. – Забери меня, накажи, только пусть у них всё будет хорошо…
***
Стас сидел в прокуренной комнате, перед рядом мониторов, где мелькали записи камер наблюдения. Он щедро заплатил охраннику бизнес-центра, чтобы тот дал доступ к архиву – якобы ищет угнанную машину. Охранник, мужик с равнодушным лицом и жадными глазами, взял деньги и даже предложил чай.
Кадры были мутными, снятые дешёвыми камерами. Стас перематывал плёнку, изучая выезды из больницы. Одна из камер показала больше, чем он ожидал: серый фургон, без номеров, тот самый, с которым он столкнулся, когда спешил к Наде, скользнул в кадр, припарковался у входа. Из него выскочили фигуры в масках – смутные тени, быстрые и наглые.
Стас нахмурился. Примет нет, лиц нет. Тупик. Он уже хотел выключить, как вдруг заметил кое-что. На одной из записей камеры с парковки в объектив попал тот же серый фургон, выезжающий с территории больницы. А за ним, метрах в пятидесяти, следовала чёрная иномарка: дорогая, с тонированными стёклами. Машина не приближалась, но и не отставала от него, будто контролируя путь фургона.
Стас разыскал другую запись. За час до нападения – вот она, чёрная иномарка, стоит в тени деревьев. Стёкла подняты, двигатель заглушен. Она ждала. А после нападения, на записи с выезда, она снова мелькнула, следуя за фургоном.
Стас сделал скриншоты, переписал время, запомнил две цифры номера, которые удалось разглядеть. Этого было недостаточно, но это была зацепка. Он закрыл ноутбук, кивнул охраннику и вышел на улицу. Он найдёт этих людей. И накажет. Накажет один раз и навсегда. Как уже делал это.
***
В салоне чёрного внедорожника было тепло: даже в жару Гальперин предпочитал не прохладу, а комфортную для себя температуру. Влад вёл машину, уверенно лавируя в потоке. Гальперин сидел на заднем сиденье, просматривая какие-то документы на планшете, и нервно поглядывал на часы.
– Опоздаем, накажу, – буркнул он. – Я не люблю, когда меня ждут.
Влад покосился в зеркало заднего вида.
– Вы не сказали, Владислав Семёнович, – начал он осторожно, – что делать с Александром и его шалашовкой? Парни из охраны недовольны, они устали сидеть с ними взаперти.
Гальперин отложил планшет, снял очки и протёр их замшей.
– А что, девка плохо их развлекает? – усмехнулся он.
– Приелась, – осклабился Влад. – И ноет всё время. Про мамку рассказывает, которая с ума от горя сходит.
– Воспитывать детей лучше надо, чтоб потом с ума не сходить, – нравоучительно проговорил Гальперин, глядя в окно на проплывающие мимо улицы. – Ладно, Влад. Давай сделаем всё красиво. И чисто. Сначала нужно показать всем, что Александр нашёлся и с ним всё в порядке. Пусть засветится в каком-нибудь модном ресторане. Пусть люди видят: жив, здоров, улыбается.
– А потом? – спросил Влад, сжимая руль.
Гальперин улыбнулся. Улыбка была холодной, как лезвие.
– А через пару дней где-нибудь за городом организуем аварию. Хорошую, эффектную. Машина в кювет, бензин, огонь. Никто ничего не докажет. Александр и его шлюха сгорят заживо. Все решат – несчастный случай. Трагедия. Татьяне траур будет к лицу.
Влад кивнул, не сводя глаз с дороги.
– Когда?
– Для начала закажи ресторан. Сам, – ответил Гальперин, надевая очки. – На завтра. На двоих.
– А Тимур?
– Этот мне ещё нужен, – отрезал Гальперин. – Есть у меня к нему пара вопросов. Пусть ждёт. И живёт. Пока. Потом в расход, как собаку. С ним церемониться не будем.
***
Вечер опускался на город мягкой сиреневой дымкой, когда чёрный внедорожник остановился у входа в ресторан «Царский двор». Александр вышел из машины, поправил пиджак и огляделся. Влад остался за рулём, сверля взглядом его спину. Александр знал: за ним следят. Каждый шаг, каждый вздох – под контролем.
Он вошёл в холл. Люстры сияли тёплым золотом, на стенах висели картины в тяжёлых рамах. Метрдотель, вышколенный и бесстрастный, поклонился.
– Добрый вечер. Столик на двоих? – спросил он, сверяясь с книгой брони.
– Павленко, – чётко произнёс Александр, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Супруги Павленко.
Метрдотель кивнул и провёл его к столику у окна. Александр сел, развернул салфетку, положил её на колени. Перед ним стоял бокал с водой, горела свеча в стеклянном подсвечнике. Всё было красиво, дорого, празднично. Но внутри у Александра всё дрожало от напряжения.
Он знал, что Влад сидит в машине и через стекло наблюдает за ним. Он ещё утром сказал, что Гальперин хочет, чтобы он встретился с Татьяной и поговорил с ней.
– Пусть все видят, что у вас всё хорошо.
Но Александр чувствовал, что тесть решил разыграть какой-то спектакль. И что финал у этого спектакля будет печальным. Для него. Для Александра. Он должен был бежать. Сейчас или никогда.
Официант принёс меню в кожаном переплёте. Александр сделал вид, что изучает его, краем глаза следя за залом. За соседним столиком ужинала пожилая пара, у стойки бара двое мужчин пили виски. Никто не смотрел в его сторону. Александр сделал заказ, стал ждать. Как он и думал, Татьяна не пришла. Скорее всего она даже не знала об этом свидании.
А в зал вошли несколько человек и, весело переговариваясь, прошли мимо Александра, направляясь к своему столику. Он не мог не воспользоваться этим шансом, поднялся, присоединился к компании, шёл не спеша, стараясь не ускорять шаг. А потом нырнул в первую попавшуюся дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Коридор был узким, оклеен тёмными обоями с золотым тиснением. Он миновал его и свернул ещё в один служебный коридор. Под его быстрыми нервными шагами постукивал ламинат, пахло моющими средствами и жареным луком.
– Вы кто? Вам сюда нельзя! – окликнула его какая-то женщина, когда он толкнул очередную дверь.
Чёрт! Заперто. Паника липкой волной подкатила к горлу.
– У вас есть ключ? Пожалуйста, откройте! Дело жизни и смерти!
Он сунул ей в карман пятитысячную купюру. Пожав плечами, женщина вставила ключ в замок. В лицо Александру ударил прохладный воздух. Он выскочил в узкий проулок, заставленный мусорными баками, от которых сильно воняло гнилью и сыростью. Александр оглянулся – никого. Он рванул вперёд, обогнул здание и выбежал на соседнюю улицу, а там нырнул в какую-то подворотню.
***
Влад заметил пустой столик через пару минут. Он торопливо вошёл в ресторан, кивнул двоим у бара, подошёл к официанту.
– Где тот мужчина, что сидел у окна? – зашипел он на него.
– В уборной, наверное, – растерянно ответил тот.
Влад и его помощники метнулись к туалетам, принялись распахивать двери – никого. Вылетели в коридор, нашли чёрный ход. Дверь, через которую сбежал Александр, была заперта и открыть её им удалось не сразу. Выскочив во дворик, Влад выругался и ударил кулаком в стену, до крови разбив костяшки.
– Падла! – прохрипел он и медленным шагом направился к машине.
***
Гальперин стоял у окна своего кабинета в особняке. Лицо его потемнело от ярости, желваки буграми вскипали под кожей. Он повернулся к двери, в которую только что вошёл Влад.
– Ты что мне обещал? – спросил Гальперин тихо, почти шёпотом. – Ты обещал, что всё будет под контролем.
– Владислав Семёнович, он просчитал…
– Заткнись! – взорвался Гальперин. Он подошёл к столу, спокойно налил себе воды из хрустального графина, но не сделав ни глотка, запустил стакан в стену. Тот разлетелся вдребезги, вода потекла по обоям темными ручьями. – Ты идиот, Влад! Кретин!
Влад побледнел, втянул голову в плечи.
– Я найду его, – пробормотал он.
– Убирайся с глаз моих! – заорал Гальперин. – Вон отсюда! Чтобы я тебя не видел!
Влад выскользнул из кабинета, сжавшись, как побитая собака. Гальперин перевёл дух, набрал номер Стаса.
– Ты мне нужен. Немедленно.
– Через полчаса…
***
Стас уже подъезжал к воротам особняка, когда заметил знакомую чёрную иномарку. Она стояла на обочине, двигатель работал на холостых. За рулём сидел человек, опустив голову на руль. Стас притормозил, всмотрелся – та самая машина, что он видел на записях камер. Та самая, что следовала за серым фургоном в ночь нападения на больницу.
Он остановился и посигналил. Человек поднял голову, и Стас даже через тонированное стекло узнал его. Это был Влад.