Александр Чамуха

Июньский сазан на восемь кило разогнул мне крючок Owner прямо у подсака - и я стоял с открытым ртом, глядя на расходящиеся круги. Ты думаешь, что знаешь про эту рыбу все, пока она не покажет тебе, кто тут хозяин? Сейчас расскажу, как я после того фиаско перестроил подход и начал таскать трофейных сазанов стабильно. Сазан отнерестился, потерял силы и теперь жрет как не в себя. Вода прогрелась до двадцати-двадцати четырех градусов, метаболизм на максимуме, и рыба выходит кормиться с предсказуемостью электрички. Мой дед говорил: «После икромета сазан глупеет на две недели». Грубовато, но суть верная - осторожность снижается, аппетит растет. Именно в первые две-три недели июня случаются те самые поклевки, от которых удилище чуть не улетает в воду. Тут есть нюанс. Сазан - не карась, он не будет стоять в любой луже. Ему нужно течение, глубина и укрытие. Если на твоем водоеме есть русловая бровка с перепадом хотя бы в метр, глинистое или ракушечное дно и коряжник поблизости - ты в правильно

Мы находимся в Турине, в северной Италии, в приглушённой тишине собора Иоанна Крестителя. Здесь, за пуленепробиваемым стеклом, внутри запечатанной капсулы, заполненной инертным аргоном, покоится то, что может быть самым спорным, самым изученным и самым тревожным куском ткани в истории человечества. Туринская плащаница. 4 метра древнего льняного полотна, пожелтевшего от времени, и на нём — бледный, почти неразличимый невооружённым глазом отпечаток истерзанного человеческого тела. Веками миллионы верующих преклоняли перед ней колени, видя в ней подлинную погребальную плащаницу Иисуса Христа, безмолвного свидетеля воскресения. И столько же времени скептики и атеисты отвергали её, называя блестящей средневековой подделкой, искусной мистификацией неизвестного мастера или даже ранним экспериментом с камерой-обскурой. Казалось, спор был окончательно завершён в 1988 году. Радиоуглеродный анализ, проведённый тремя ведущими лабораториями мира, вынес жёсткий вердикт: ткань относится к Средневеков