Татьяна Полетавкина

Вера Журавлёва была женщиной, про которых говорят — Бог поцеловал. Высокая, статная, с густой русой косой до пояса. Глаза зелёные, глубокие, с искрой. Кожа чистая, румяная, налитая, гладкая, будто фарфоровая. Идёт по деревне — мужики оборачиваются, бабы завидуют. А она идёт легко, быстро, и кажется — не касается земли. Здорова была невероятно: за всю жизнь ни одной простуды серьёзной, ни одного больничного. Родила двоих — и через неделю уже во дворе управлялась, как ни в чём не бывало. Муж её, Николай, души в ней не чаял. Бывало, сядут вечером на крыльце — он посмотрит на неё и головой качает: «Вер, и за что ты мне такая досталась?» А она смеялась: «Не досталась, Коля. Я сама тебя выбрала». И это правда — она первая к нему подошла, на деревенских танцах, когда ей восемнадцать было. Он тогда робел, а она взяла его за руку — и всё. С тех пор не расставались. Дом у Журавлёвых был хороший — старый ещё, от родителей Николая, но ухоженный. Палисадник с георгинами, баня во дворе, огород — пол

Одной женщине принесли в больницу яйцо. Кто принес - женщина сама не поняла. От болезни она была все время в забытьи и в тумане, то ли сон, то ли явь, - не поймешь. Да она и не хотела особо понимать. Потому что все было очень плохо. Все лекарства испробованы. Все средства применены. А болезнь не уходит... И вот кто-то пришел. У женщины сил не было голову повернуть. Пришел, значит, и говорит тихо так, что почти не разберешь слов. Мол, это тебе особое яйцо на светлый день. Ты его возьми, подержи в руке у сердца, возле самой души. И исцелишься. Только никому яйцо не давай. Кто его в руках подержит, тот и исцелится. Это только тебе за то, что жила тихо и правильно. Ничего дурного не делала. Всем помогала. Вот тебе и подарок. Дар. Женщина все же повернула голову - нет никого. А на тумбочке лежит сияющее яйцо. Стеклянное оно или хрустальное, - неизвестно. Только льется от него золотой тихий свет. Прозрачный, теплый, жизненный! И женщина смогла протянуть руку и дотронуться до сияющего яйца

Эту невероятную историю поведал мне однажды старый таёжный охотник. Познакомились мы с ним совершенно случайно, на одной глухой таёжной речушке, куда я временами выбираюсь порыбачить и отдохнуть душой от вечной городской суеты и шума. Место там было поистине дикое, заповедное — на многие десятки километров вокруг лишь одна непроходимая, дремучая тайга, да изредка мелькнёт среди кедрачей осторожный зверь. Редко кого можно было встретить в этакой глухомани. Добраться до той реки можно было только пешком, по разбитой лесовозной колее, а на машине — лишь в сухую погоду; в иную пору там и трактор-то вяз по самые мосты. Вот там, на берегу таёжной реки, мы с Алексеем и встретились, да разговорились у костерка. Несмотря на изрядную разницу в возрасте, мы быстро нашли общий язык — оба бредили таёжной рыбалкой, любили этот суровый край. Однако, как выяснилось, Алексей был ещё и профессиональным охотником-промысловиком, но уже лет десять как вышел на заслуженный отдых. На охоту он теперь не ходит

Эта история приключилась в самом конце восьмидесятых, когда воздух еще был наполнен ветром перемен, а люди искали покоя не в городах, а в дикой, первозданной глуши. Алексей и трое его друзей задумали сплав по сибирской реке, но не вниз, по ленивому течению, а вверх, преодолевая сопротивление воды на моторной лодке. Путь их лежал по руслу речушки, настолько глухой и удаленной от человеческого жилья, что, казалось, сама природа здесь жила по своим, давно забытым законам. Двое из компании, заводилы Сергей и Димон, были тертыми калачами, не раз ходившими в такие походы. А вот Алексей и его лучший друг Ваня — здоровенный, угловатый парень с вечно удивленным взглядом голубых глаз — о суровых таежных путешествиях знали лишь понаслышке, представляя их скорее как романтическое приключение, нежели как испытание на прочность. Около десяти дней они продирались сквозь речные завалы и гнус, пока, наконец, не добрались до места, которое на старой, истрепанной карте было обозначено едва заметной точко

— Не заробел бы жених, с такой-то богатой телом невестой, - соленые шутки - в традициях русской свадьбы. Невеста алела как маков цвет, а не отмолвишь — терпеть надо. Статная высокая девушка повела плечами властно, видно было, что сила в этих плечах немалая, да и норов у невесты не смирный. Но жених только усмехнулся: его Васенька порядок знает, муж в семье глава, да и он сам силой не обижен. Свадьбу играли под осень. Сычёвский уезд Смоленской губернии, хутор Горшков — место глухое, грибное, с торфяными болотами по низинам. Столы накрыли под старыми берёзами, прямо на траве, потому что в избе не развернуться — гостей набилось! Невеста с русыми косами, уложенными короной, сарафан на ней алый, по подолу — белая узорочная вязь, работа матери. Та, говорят, слыла в округе первой мастерицей, бралась за любой заказ, но для дочери шила сама, не спала ночей, выводила каждый стежок с молитвой. Жених сидел рядом, посматривал на молодую жену с тихой гордостью. Мужик он был крепкий, не из крикливых,

«Падающего - толкни!», поэтически сказал Ницше. Падающего толкать не надо. Лучше помочь устоять. Или отойти подальше. Потому что тоже можешь упасть, да ещё как. Кто его знает, твердо ли ты сам держишься на ногах. Я рассказывала историю про нищего, который свои медяки отдал благополучному мужчине. Этот мужчина в вагоне возмутился; мол, вон сколько денег нищий собрал! А у меня финансовые проблемы. Вот ведь хитрый бездельник! А страшный оборванец взял и высыпал содержимое шапки на колени этому мужчине. Мол, на, возьми моё несчастье. Позавидовал, - так бери. Тебе нужнее! И кончилось всё очень плохо. Мужчина этот и года не прожил. Жена его рассказала эту историю. Вдова. Когда чинят обиду и зло тому, кто в плохом состоянии, тому, кто переживает несчастье, страдание, когда язвят того, кто и так еле держится в пучине беды, могут это несчастье заполучить. Причем на вид с объектом нападок все может быть благополучно. Люди иногда скрывают свою боль, болезнь, утрату, переживания… Не все выглядя