Светлый путь. Рассказы

Десять рублей Антон, деловой мужчина сорока лет, сидел за столом переговоров в светлом и современном офисе. Напротив сидел мужчина, его ровесник, у которого был завершающий этап приёма в крупную и известную фирму. Полноватый, одет старомодно, с виду добродушный, немного забавный, с очками в крепкой оправе. Он очень переживал за свое резюме и пил воду из кулера уже шестой раз подряд. "И как он такой... решился на эту должность? Видимо очень нужны деньги" Антон задумчиво осматривал резюме, сомневался - вроде и неплохой соискатель, и тест прошёл хорошо, но слишком наивный что-ли, открытый и бесхитростный. Для этой компании мягковат, простоват и... вряд ли подходит им... У них одни акулы работают, хитрые, зубастые...Надо красиво отказать - это же не богадельня... Внезапно мужчина слегка наклонился и так смешно протёр очки подолом футболки, что Антон вздрогнул. Этот жест. Он видел его однажды, почти тридцать лет назад, в пыльном школьном спортзале... А тогда он, восьмилетний Антон, ненавидел понедельники... И больше всего - первый понедельник месяца, когда надо было нести в школу этот дурацкий "сбор" на нужды школы. Мама, проворчав, что им не хватает денег даже на самые дешевые ножки буша, сунула ему мятые пятьдесят рублей. Антон уже в раздевалке понял, что потерял их. В кармане дыра, а он забыл про неё. Он перерыл свой ранец, на всякий случай, обыскал карманы куртки - не нашел. Учительница обвела взглядом класс. Когда очередь дошла до Антона, он стал мямлить, краснеть, опасаясь взглянуть ей в глаза. -Я где-то потерял, наверное... -Обманываешь? Вчера твоя мама сказала, что обязательно сегодня отдаст, обещала, что утром ты всё принесёшь. Или ты решил оставить всё себе? Думал я на это глаза закрою? Иди, ищи, иначе буду вызывать... Он не слышал остального - по классу пробежал смешок. В ушах шумело. Ему было восемь, и этот позор на весь класс казался концом света. Он сел за парту, уткнулся носом в учебник и делал вид, что решает примеры, хотя перед глазами всё плыло. На большой перемене он убежал в дальний угол спортзала, за старые маты, и сел на корточки. Стыд душил его. Ему казалось, что учительница считает его врунишкой, а одноклассники теперь будут дразниться. Мама как узнает про это, поверит учителю и отпорет его солдатским ремнём.. Никому не нужен, никто его не защитит.. Он сидел так минут десять, когда услышал шуршание. К нему тихонько подошел Лёшка из параллельного класса, мальчишка в очках с толстенными стёклами. Его вечно дразнили - и свои одноклассники, и другие ребята. Лёшка был тихим, незаметным и совершенно беззлобным, не обижался на обидные - "очкарик", "лупоглазый", "жирный". Он увидел, как Антон, весь красный, едва сдерживая слёзы, спрятался за матами. Осторожно пробрался за них. -А чего ты тут сидишь? Обидел кто-то? Антону даже на миг стало смешно - какой-то очкарик спрашивает его про обиды? Неужто будет драться за него? Дурачок... Хотел рявкнуть, чтобы тот валил, пока он не разозлился, но голос его сел, он всхлипнул. Лёша участливо присел рядом. -Скажи, что у тебя случилось? Лёшка снял очки и протёр их подолом застиранной футболки. Без очков его глаза стали совсем беспомощными, но такими внимательными и серьезными... Антон вдруг почувствовал, что он не одинок... Выложил Лёшке всё. И про деньги, и про учительницу, и про то, что он теперь для все будет плохой. -Такой позор на весь класс, представляешь... Лёшка молча выслушал. Потом полез в карман своих коротковатых штанов и достал скомканную десятку, протянул Антону. -На. Антон смотрел на эту мятую десятку. Она была тёплой и чуть влажной от Лёшкиной руки. Не захотел брать. -А ты... Тебе тоже она нужна, наверное... -Это мне мама дала на обеды. Но все говорят, что я толстенький, поэтому не поем немного, может худой стану... Ты отдай учителю пока десять, а завтра может придумаем что-то... Антон взял деньги. Он хотел сказать "спасибо", но не смог, уставился на мальчика, что тоже глазел на него - октрыто так, с теплом. Словно его лучший друг. Он понял, что Лёшка, у которого, наверное, даже кусочка хлеба с собой не было, отдал ему свои последние десять рублей. И обещает быть рядом завтра... -Ты не толстый. Просто кость широкая. Он решил, что это выражение, что он слышал от матери, как нельзя кстати подходит под ситуацию. На душе стало легко, приятно. Он перед всеми отдал учителю эту десятку, та наспех что-то записала в блокнот. Позор перед классом он смыл. Что было после - он уже не помнит. Помнит, что Лёшка как-то быстро исчез потом - наверное они переехали, он сменил школу... И вот сейчас, этот самый Алексей, спустя почти тридцать лет сидит перед ним. Не узнает, смешной такой...

Шкварка. Конец света отменяется Уборщицу тётю Зину в офисном центре боялись все. Считали злой. От директора до стажёра. Если она шла по коридору с ведром, сотрудники замирали, делали вид, что безумно заняты, и старались не смотреть ей в глаза. Потому что тётя Зина видела всё. Крошку на полу. Пятно от кофе на столе. Пустой судок в холодильнике, который кто-то забыл выбросить. И за каждую провинность следовало наказание - долгая, смачная ругань, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Из кабинетов частенько слышался её голос. -Я вам тут не домработница! У вас что, мамы дома нет? Или вас так воспитывали, что за собой убрать не можете? Сотрудники называли её между собой Грымзой, Ведьмой и "вечно недовольной". Молодые особенно возмущались... -Ну как можно быть такой злой? Мы же все люди, могла бы и по-человечески сказать. -Это они, старшее поколение, все такие - ни улыбки, ни доброго слова. Хоть бы раз что-то нормальное сказала.. Тётя Зина слышала, конечно. Но виду не подавала. Только сильнее сжимала швабру и ворчала громче обычного. А дома её ждала пустая квартира, фиалка, что никак не хотела цвести, и отложенные на похороны тридцать тысяч. Она копила их уже пять лет. Смешно, конечно, но грустно. У неё даже родственников почти не осталось. В тот понедельник она вышла на утренний обход и замерла. У дальней лужайки, под кустом сирени, лежал комок серой шерсти. Он был такой маленький, что его можно было принять за скомканную тряпку, если бы не слабое подёргивание. Глаза почти слиплись от гноя. Шерсть свалялась и торчала клочьями. Блохи скакали по нему так густо, что казалось, шкурка дышит. Котёнок не мяукал. Он просто сидел, сжавшись в комок, и, кажется, уже не ждал ничего. Даже не пытался чесаться. Тётя Зина сглотнула. Оглянулась. Никого. -Кто ж тебя сюда... Горемыка... Она не любила животных. А этот и вовсе - больной, блохастый, полумёртвый. Брезгливость поднялась к горлу. Она достала из кармана пакет, надела на руку, подошла. Котёнок даже не дёрнулся, когда она взяла его за шкирку. Только ноги беспомощно повисли. Худой, как скелетик. Она, осторожно опустила его в коробку из-под офисной бумаги. -Ну что за люди! Выкинуть живое существо! Чтоб у вас руки отсохли! Конец света уже не за горами... Я сейчас живо найду этого изувера! Она решительно пошла по этажам. Начала с первого. Заглядывала в кабинеты, сверкая глазами.

Как Анатолий корову стал провожать по утрам Анатолий засиделся "в девках". Так в деревне про него в шутку говорили. Вроде мужик нормальный, не пьющий, не драчливый, домашний. Только какой-то простоватый был, наивный. Ну и что уж скрывать - бестолковый чуток, мать с отцом, вместо того, чтобы ему поручения давать, сами все делали. Так скорее получится и как надо. Родители его женить пытались, сватов засылали, да всё как-то не складывалось. То девушка откажет, то он сам застесняется, то что-то не срастётся. Кому охота с таким семью создавать? Ни дров наколоть, ни курицу заколоть к ужину... Родители махнули рукой, пусть живёт как знает. Анатолий и жил. Один. Скучно, тоскливо. Работал, домой приходил, ужин грел, спать рано ложился. Ни тебе разговора по душам, ни смеха детского, ни бабьего голоса в доме, как у других. Годы шли, а он всё один. Так и перевалило ему за сорок.

Васильки Сильно мело этим вечером в посёлке, свет уличного фонаря не пробивал стену снега. Видимость была такая, что не разглядеть соседнего дома. А тут ещё и мороз накатил, злой, колючий,щипал за щёки, добирался до самого нутра, выстужал дыхание. Зинаида сидела у печи, перебирала сушеные яблоки для пирога, прислушивалась к вою ветра. Внезапно - хлоп! Громыхнули ворота. Зинаида вздрогнула, перекрестилась, поправила на плечах платок. - Ишь как разветрило! С самой щеколды слетело… Мать честная… Вздохнула, отставила миску. Накинула поверх платья тёплую фуфайку, натянула уличные валенки, закуталась в пуховую шаль и вышла на крыльцо. Снег вмиг набился за голенища, ветер прошёлся по ногам холодными плетьми. Прикрывая лицо ладонью, она спустилась во двор, ухватилась за тяжёлое полотно калитки и уже почти захлопнула его, когда в щели заметила человека. Мужчина шёл со стороны автобусной остановки, выбиваясь из сил. Весь сжался, сгорбился под ветром. В тот самый миг, когда Зинаида его заметила, очередной порыв едва не сбил его с ног. Он устоял, но авоська с тряпками выскользнула из рук, шлёпнулась в снег, и из неё, взметнувшись белым облачком, выпало что-то легкое, кружевное. Ветер подхватил невесомую ткань и унёс куда-то далеко, смешал с метелью навеки... Скатерть. Несомненно, это скатерть.... Белоснежная, старинная, с ручной вышивкой, такие раньше на свадьбах дарили. У Зинаиды когда-то была точь-в-точь такая же. Сердце кольнуло, не то от боли, не то от давней забытой обиды, от той самой тоски, что никуда не делась за столько лет. Она не раздумывая шагнула за калитку, взяла прохожего за рукав и потянула к дому. -Куда ж в такую погоду, родимый? Переждите. Нечего в такую метель по свету маяться. *** Зина родилась в далёкой деревеньке. Трудные пришлись времена на их юную семью. Отец, совсем молодой погиб вдали, так и не увидев дочку. Мать, в детдоме выросла, сама ещё девчонка, не выдержала горя, запила, а потом и вовсе пропала. Говорили, уехала в город с проезжим мимо их села.. Маленькую Зину забрала к себе тётка, сестра отца. Антонина женщина суровая, справедливая, себе на уме, но добрая. Детей у неё не было, вот и вцепилась в племянницу как в спасательный круг. Души в ней не чаяла, баловала, как могла - и платьице сошьёт, и петушков сладких в городе купит. И всё наставляла... - Зинка, главное в жизни найти хорошего человека. Чтобы надёжный был, чтобы семью уважал. А всё остальное приложится. Нельзя одной век куковать... Потому учись дом в чистоте держать, готовить вкусно... Зина эти науки быстро познала - пироги отменные пекла, щи знала как сготовить, и дрова колоть, и навоз убирать. На все руки мастерица. Она и рада бы себе жениха путного найти, но была слишком уж тихой, задумчивой. В девках не славилась красотой - неказистая, худая с длинным носом и вечно красными от работы руками. Тоня в город её толкала, но Зина испугалась, тут же в селе в ПТУ на пекаря отучилась. Подруги выскакивали замуж одна за другой, а она после работы всё возилась с тёткой по хозяйству - корова, куры, огород. - Ничего. И на твоей улице праздник начнётся... - Когда? Мне уже двадцать пять. Всех кобыл пересидела. -А ты не торопи. Оно само придёт. И пришло. В соседнее село приехал новый ветврач. Тихомир, видный мужчина, при галстуке, при часах. В клубе на танцах сразу приметил Зину, не такую, как местные бабы - рослая, худенькая, как берёзка... Не голосила как все, не строила глазки... Стояла у стенки, стеснялась, в руках травинку держала смотрела на всё загадочно... Глаза у неё были синие-синие, словно вышитые васильки. Она тоже взор свой на него обратила и сразу приметила улыбку его красивую, тёплую. Стал красиво ухаживать. Серьги приносил, плитки шоколадные из города. С тёткой Тоней быстро поладил, и ей гостинец, и словом добрым помог, и воду в бочку натаскал. Тоня поначалу косилась на холёного мужика, уж больно глаза бегают, да улыбка лишку натянута... Поговаривали, что "невест" у него по всему району вагонами... А затем сдалась Тоня, только головой качала восхищённо... - Вот это мужик, Зинка! Не то что наши остолопы. Берём, коли тебе нравится... -Не то слово, тёть Тонь, очень даже нравится... Свадьбу сыграли скромно, по-деревенски. Тоня с радости купила племяннице дорогую скатерть, белую, расшитую васильками, тонкую-претонкую, загляденье. Не пожалела накопленных денег. - Бери, Зина. Ты у меня заслужила. Стели на стол перед ужином, не жалей, пусть глаза радуются. Зина скатерть в сундук спрятала. Берегла... В мечтах представляла, как собирается их семья дружная, большая за столом, как Тихомир улыбается глядя на жену... Как детишки их розовощёкие послушно усядутся за стол, скатёркой этой самой застеленный... Белоснежной, как их жизнь безоблачная... Тихомир оказался не таким, как обещал и песни пел. Словно подменили его после свадьбы. То нарочно уснёт на лавке в другой половине, то уйдёт якобы к соседу и сидит до полуночи. А как Зина заикнулась про детей, совсем нос от неё воротит. - Рано ещё, успеется. Всю душу вымотала со своими разговорами. Надоело! Приходил поздно, пахло от него чужим домом, а однажды и вовсе с серебряной серёжкой в кармане. Зина по ночам плакала в подушку, а скатерть так и лежала в сундуке не тронутая ни разу. Потом случилась беда. Пошли разговоры, что сельчанка одна ждёт дитя от него... Разругались они в пух и прах. Тихомир топнул ногой, крикнул, что ошибся со свадьбой, мол, польстился он на их дом хороший... Думал без препятствий будет гулять где ему вздумается, раз Зина не шибко красивая... -А теперь ребёнок у меня и жить тут я не останусь ни дня! Зина впервые стала кричать на мужа, держать его, не пускать, мол, я жена твоя законная, за что мне этот позор? На что Тихомир толкнул её, выхватил из полок вещи свои и, увидев скатерть, засмеялся злобно, скомкал и швырнул на пол, прямо под грязные сапоги. -Подарки ваши вот у меня где! Тьфу! Зина смотрела на белую ткань с васильками, топтанную его сапогами, и чувствовала, как что-то в ней оборвалось. Пусто стало, спокойно... Он ушёл. А она собрала скатерть, долго стирала, отпаривала, разглаживала, вернула прежнюю красоту. И снова спрятала в сундук. Только теперь не ждала. Просто берегла на память. Прошли годы. Тётка Тоня умерла. Зина осталась одна в старой избе. Работала на пекарне, потом почтальоном, разносила газеты и письма. Люди её уважали, хоть и жалели потихоньку. -Одинокая, ни мужа, ни детей. А хорошая баба, жалко. Сама она себя не жалела. Привыкла. Только по ночам иногда доставала из сундука скатерть, гладила вышитые васильки и вспоминала, как ждала, как верила, как мечтала накрыть на стол и угостить своего самого родного человека. По праздничному... Зря она берегла столько лет, зря душу себе травила... И вот этот прохожий мужик с улетевшей скатертью... - Вы кто? Откуда у вас такая красота? Жаль, что улетела... Мужчина уже отогрелся, скромно пожал плечами, потер ладони между собой. -Это матери моей было. Она в соседней деревне жила, умерла на прошлой неделе. Я к ней из города приехал, вещи разбирал. А тут автобус что до района меня вёз, сломался, водитель велел идти километра три, якобы станция там... Мужчина с любопытством оглядывал опрятную комнату, вдыхал запах сухих яблок. -А улетела… скатерть. Старая. Жалко, она… её ещё бабушка вышивала. Она мне, парню, всё говорила, мол, женишься, тебе подарю, будет радовать вас за ужином... Никого уже не осталось. Семьи у меня не случилось. Первая жена характер мой не осилила, дочерей забрала, живёт далеко... А я там один... Вот, думал, мамкины вещи заберу... Зина слушала его, затем закинула на печь пару старых тулупов. - Переночуете тут, в себя придёте. А завтра, как хотите. Сейчас ужин сготовлю. Мужик поднял глаза. Посмотрел на неё, на её седые волосы, на выцветшее от стирки платье, на руки узловатые, красные.

Кефир, судьба... Михаила раздражали вопросы окружающих про судьбу. Всем, кому не лень, спрашивали, и умудрялись по нескольку раз задавать один и тот же дурацкий вопрос: - Ну что, когда свою судьбу встретишь? Какую ещё судьбу? Чего выдумали? Они думают, что он всё вот так сложа руки сидел и ничего не делал? Женщины очень странный народ. Вот вам пожалуйста - он, Мишка, положительный со всех сторон, почти негде придраться. Не пьёт, не курит и никогда не курил. Матом не ругается. Дома у него всё по полочкам аккуратно разложено - носочек к носку, маечка к майке. Ложится спать он всегда вовремя и никогда не оставляет посуду в раковине. Пожалуй, только один у него есть нюанс, который мог бы отпугнуть современную даму, это невысокая заработная плата, которой хватает только на коммунальные платежи, правильное питание и пару книжек в месяц. Но, простите, он знает мужчин с гораздо худшей ситуацией - при той же оплате труда ещё и кредит, да алименты вдогонку, и ничего, рядом с такими экспонатами живут прекрасные женщины и ничего им не надо! Столько раз он пытался строить отношения, только Мишка сам об этом знает. Столько нервов! Бывало, приходили к нему женщины и жили неделю, две, а одна продержалась почти три месяца! И что вы думаете? Все они, как одна, уходили к бестолковым, неопрятным и ненадёжным мужчинам. Где логика - непонятно. Ещё и обижали перед уходом Мишку. - Ты, Михаил, скучный, неинтересный, уж прости за откровенность. Мне охота жить, а не тухнуть! Видите ли, ей весело с человеком, который не сможет ей купить колготки, если вдруг старые изорвутся. Ещё и жадным его называли. Хотя он без зазрения совести доставал из копилки, если вдруг даме нужно было купить лекарство или ещё что-то срочное. А ведь он копил на спортивнй велосипед! И вот эти люди талдычат ему про судьбу. Нет её, сказки всё. Так он и думал до этого вечера... Каждый вечер Мишка обязательно пил стакан кефира без сахара. Это очень полезно для микрофлоры, улучшает качество сна. И вот досада - купленный в обед пакетик кефира оказался совсем негодным! То ли упаковка повредилась, то ли на производстве что-то нарушили. Ему пришлось на ночь глядя (в полвосьмого вечера!) выходить из дому в супермаркет, что расположился неподалёку. Моросил неприятный дождь. Ругая производителей и логистику, он шагал по вечерней улице и лоб в лоб столкнулся с… плачущей навзрыд девушкой. До чего же она была красива! Уж насколько Михаил обожал практичность и комфорт, он не мог не признать - эти стройные ножки божественно смотрелись на утончённых и дорогих шпильках. А это узкое платье соблазнительно обтягивало её прекрасную фигуру, юную и такую "физиологически правильную". Чёрт возьми, даже лишку дутые губки на идеальном лице ничуть не портили её вида. -Девушка, что случилось? Кто вас обидел? Кто такой негодяй? Мишка, и сам удивился, насколько мужественно это прозвучало, хотя он не планировал ни с кем драться. Подбородок девушки дрожал, и она, со взглядом обиженного ребёнка, принялась рассказывать про свою беду. -Димасик меня выгнал из дому… Муж… Миша был в шоке - как можно было? Он искренне возмутился. -Ах, какой он дурак! - Ему стало обидно, что меня подвёз старый знакомый и… подарил мне шикарные цветы. Миша чесал голову, растерявшись. - А ещё он отнял у меня сумку с деньгами, карточками… даже ключи от дома мне не оставил. Мне некуда идти… Не на что жить. Бедная я несчастная. Димасик больше не примет меня обратно. Он уже в прошлый раз говорил, что это в последний раз. Ну когда мой одноклассник угощал меня кофе… Миша уже не слушал её. В голове что-то щёлкнуло. А может, это и есть судьба? Не зря же его кефир прокис впервые на его веку! Он всегда смотрит за сроком годности. Наконец-то он встретил её. Нет, хорошо, что все те дамы ушли от него, они и рядом не стояли с этой королевой. - Девушка, как вас зовут? - Леночка… - Бог ты мой… Елена Прекрасная… Леночка, вытрите слёзы. Вам есть куда идти. У меня не дворец, конечно, но вполне уютная и аккуратная квартира. Лена сразу заулыбалась и с лёгкостью, подхватив Мишу под ручку, пошла к нему домой. Михаил шёл словно во сне. В квартире он дал ей свою чистую рубашку, тут же закинул Ленино платье в стирку, напоил её горячим чаем. Предложил гречку, тушёную с овощами. Леночка с любопытством разглядывала небогатое убранство квартиры. - Шампанское есть? Или хотя бы свежевыжатый апельсиновый сок? - Нет... Миша растерялся. Она разочарованно постучала пальчиками по столу. - Я бы сейчас рыбки съела, с кусочками авокадо. А манго у вас есть? Только индийское... В его ушах играла музыка и Михаил подскочил как ужаленный. Кинулся к своей копилке, где лежали сбережения на велосипед, достал оттуда всё. До последней копеечки. - Сейчас, Леночка, сейчас! Только никуда не уходите!

Килька для Бориса Алёшка был уже взрослый - шутка ли, тринадцать лет. Стойко переносил все тяготы судьбы и старался никому не жаловаться. Он сильный, у него есть характер... Но столько на него посыпалось в последнее время, что уже нет никаких сил терпеть. Мама вечно на работе, приходит домой совершенно усталая, без настроения, ругает Лёшку постоянно. Но мальчик не в обиде на неё, потому что знает: она таскает тяжести, тянет на себе всё что можно, сильно устаёт. Оттого выпивать стала в последнее время всё чаще, без пива своего и вечера не может провести. Папка раньше получал деньги, но уже лет пять, как упал с крыши, повредил спину, дольше получаса стоять на ногах не может, только лежит целыми днями. Раньше добрый был, а сейчас нервный совсем, обидчивый. Много курит, но не помогает ему это. Совсем уже у него плохо с головой, бедную маму после работы своими допросами мучает... - Ты где шлялась ещё два часа после работы? Раз я негодный стал, теперь нужно по мужикам шастать? - Дурень ты, взгляни на меня, кому сдалась измученная, потрёпанная баба? Да от меня несёт потом на три метра! -Кто ищет, тот всегда найдёт! Думаешь, не вижу, что тебе мужики нужны? Что, за эти два часа наскакалась? Перегаром от тебя несёт... Женщина, уже выпившая по пути пару бутылок пива, раздражалась, выворачивала перед мужем пакет с дешёвыми продуктами прямо на пол. - Гляди, идиот, вот мои мужики! Путассу за пять копеек, едва не протухшая, суповой набор, кости обглоданные. Всё, что могла за свою получку жалкую купить! Могу позволить себе немного хоть какую-то радость жалкую... Они продолжали орать друг на друга, а потом мама, выпив ещё, засыпала мёртвецким сном прямо в той одежде, что пришла. Лёшке только и оставалось копаться в воспоминаниях, пытаясь отыскать хоть капельку света из далёкого детства. В этих попытках он чистил картошку, готовил нехитрый ужин и мечтал, чтобы мамка спросила у него про уроки... Сегодня же всё было совсем худо. Маме не дали денег на работе, но она нашла на выпивку, выпила, вернувшись трясла отца за рубашку. Потом накинулась на Лёшку, выкрикивая непотребные слова, обвиняя мальчика во всех смертных грехах. Обвинила его в том, что он родился, испортил ей жизнь, в том, что теперь её приходится тащить на себе его никчёмного отца... Лёшка от обиды готов был заплакать, хотя его нельзя было назвать плаксой. Он схватил с полки папкины сигареты и выскочил из дому. Шаги его были уверенными и решительными. Он знал куда пойдёт. Копчёный, названный так за свой загар, уже давно звал его к себе. Ну как звал, караулил с ребятами возле подъезда, колотил, угрожал, либо он с ними, либо с разбитым носом... Лёшка всегда был против таких делишек, воровать магнитолы и обижать слабых было не в его духе. Поэтому он молча терпел побои, не соглашался на "сделку". А сегодня он согласится. Будут у него деньги, и может, мамке не придётся так много работать... И курить он начнёт обязательно сегодня, чтобы казаться злым, важным. На сердце было очень тяжко, горько. Не каждый день встаёшь на страшный путь преступника. Лёша уже минут десять сидел на скамейке у магазина, ссутулившись, опустив голову, ждал Копчёного. Собираются они тут по вечерам... *** Николай Викторович долго копался в карманах, наскрёб кое-как двадцать три рубля. Так-то у него дома всё было, крупа, масло, кассета яиц, курица, тушёнка. Он хитрый мужик- как только пенсию получает, тут же за квартиру платит, сразу продукты закупает, и хватает ему на месяц этого прекрасненько. Сегодня вот незадача вышла... Борис рыбу с самого утра просит, говорит, мол, умираю, как рыбы хочу. Кильку уж больно уважает. Коля и так ему и сяк, мол, погоди орать, будет тебе рыба, но через неделю, когда пенсия придёт. А Борька как с цепи сорвался - вынь да положь ему сегодня. Якобы курица ему надоела и яйца он не хочет... Вот, пришлось рыться по карманам искать денег. -На твоё счастье, Борька. Видно, хорошим человеком ты был в прошлой жизни. Как раз на двадцать рублей хватит грамм двести купить...

Окно Вера Николаевна сильно разозлилась, готова была прямо сейчас звонить дочери. Стояла посреди комнаты, как охотник, в темноте, с тряпкой в руках. На часах было полпятого утра и кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы спать, она будет глядеть на рыжую голову внука, который пыхтел, забирался в дом через окно. -Ах ты бестолковый! Я же сказала, что после двенадцати ворота запру! Женщина шлепнула тряпкой по его макушке, парень от неожиданности расцепил руки, свалился прямо в цветочную клумбу, задев ветки вишни. Совершенно без хитрости, наивно стал оправдываться перед бабушкой. -Бабуль, ну я пришел в полпервого, закрыто... Немного постучал... и пошёл дальше гулять с Вовкой... -Знаю я твою Вовку с губами напомаженными, да в юбке цветастой! Ишь, ты, еще от горшка не отошла, а уже приметила самого завидного паренька. Куда мать её смотрит? -Мы, бабуль, правда, гуляли... -А чего можно до шести утра делать, скажи на милость? Все нервы мне истрепал... Скажу матери твоей про поведение! Пусть забирает тебя! На старость лет мне подкинули давление, ни с того, ни с сего! Андрейка потёр мягкое место от ушиба, виновато поплелся к воротам. Дома, отпив из трёхлитровой банки холодного молока, свалился молодецким сном прямо на диване, в рубахе и своих фельдипёрсовых джинсах. Вера Николаевна, ворча ушла во вторую половину дома, вытащила оттуда одеяло, кинула к ногам внука. От сердца отлегло - всю ночь выглядывала в окно, волновалась... Тихонько прикрыв тяжёлую дверь, чтобы сохранить прохладу в доме, она вышла на крыльцо. Эмалированное ведро было уже готово, стояло под марлей от назойливых мух - Вера всё равно ополоснула его водой, отправилась в сарай, к заждавшейся Бурёнке. -Ну что, милая, давай своё молочко и отправляйся к подружкам своим... Вон уже мычат идут... Молочные струйки звонко ударялись о стенки ведра, собирали чисто-белую пенку, а под их мерный звук Вера погрузилась в воспоминания...

Грех Вари Варя узнала в хлебном - продавщица шепнула, что младшенький сын, Юра, ходит к Люське, к дочке младшей Егоркиной. Как услышала, так и села на лавку возле магазина, едва сдерживая слёзы. - Это же надо, паршивец! И всех девок в таком большом селе выбрал самую… самую негодную! Шла домой не чуя ног, на ватных ногах, представляя, как сейчас отчехвостит сына, велит позабыть дорогу в тот дом. Юрка пришёл на обед, решил наколоть дров, уже перекусивши мятой картошкой да салом. Варвара залюбовалась - стоит такой крепкий, широкоплечий. На мокрой спине так и переливаются искорки от каждого удара топором. Не для того она его такого растила. - Сынок, какой ладный ты у меня, сильный… На днях Марьина дочь приезжает, говорят, красавица - глаз не оторвать! На врача учится. Давненько она на тебя заглядывается! Юра отложил топор, отпил холодной воды прямо из ведра, спрятал смущение. - Хватит, мам. Не нужны мне уже никакие Марьины дочки… Варвара насторожилась, всё ещё надеялась, что пустые сплетни гуляют, а тут оказывается "уже". - Чего это? Почему? - Потому как есть у меня уже… Невеста, считай, как ни как… Варвара не смогла удержать гнева, уперла руки в бока, и её понесло: -Это кто же такая королевна? Не Люська ли Егоровская? Был бы отец жив, царство ему небесное, ты бы так не издевался над мамкой! -Что такого-то? Хорошая она… - Что такого, говоришь? А сам не видишь? Хорошая… Она… она же… Чёрт с тобой, бессовестный! Женщина в слезах забежала в дом, оставив удивлённого Юрку у крыльца. Парень чесал затылок и не мог ничего понять. А понимать он ничего и не мог, потому как не знал всей сути. Варвара проплакала за печкой, успокоилась, налила себе чай. Как ему объяснишь, что за люди эти Егоровы? Да и не Люська нет, а дед её, чтоб ему пусто было… Злодей...Такой грех сотворил... Варя в дальней молодости до жути любила Егора, отца Люськиного. Так любила, что не поехала в город учиться, куда звала её тётушка после школы. Учителя хвалили Варю, велели обязательно ехать, но она любила... Егорка и сам никого больше смотреть не мог, кроме Вареньки своей. Она его из армии ждала исправно, думали молодые, что поженятся они по его возвращению. Семья у Егора была не шибко богатая, но вполне зажиточная - две коровы, птица разная, дом недавно отстроили. Мальчик один рос, нужды особой не знал. А Варя из совсем простых - на шестерых братишек и сестёр три пары валенок, да калош три штуки. Одну-то Буран на завтрак изгрыз в клочья. Бегала Варя на свидания в платье залатанном, старом, но Егорка будто бы и не замечал этого, глядел только на волосы светлые, да в глаза серые. - Красивая ты у меня, глаз не оторвать. Тонкая, маленькая и лёгкая, как пушинка… Милая.. - Скажешь тоже. Вон, руки с мозолями, да калоши вместо туфель… - Золото ты моё… Вот такая любовь у них была - сильная, аж сердце в пятки... Егоркин батя, как прознал про это чувство светлое, чистое, видно, позавидовал, решил козни устроить. Сына напоил в бане одним днём, да толкнул в объятия Алёнке - девка из богатой семьи, ростом выше Егорки на голову. А та уж сама довершила, что надо. Парень проснулся и чуть богу душу не отдал - рядом девица спит, ничего не помнит... Егор, как приличный человек, конечно же, женился на ней, чтобы не опозорить на всё село. Перед свадьбой у забора Варвариного, на задах (чтобы никто не видел), прощался с любимой, утирая скупую мужскую слезу. Нарочно встал поодаль, чтобы не пошла молва про неё. - Сердце не на месте, без души остался я… И не нужна мне дочка фермера, не нужна… Вот нарочно не взгляну даже на "Урал" от отца Алёны, да на "Москвич", что обещали они - только боль на сердце доставляют… С горя Варвара выскочила замуж за соседа, что давно уже поглядывал на неё. Грех жаловаться - хорошо прожили, мужик добрый оказался, любил Варю. Варя признавала это, но украдкой страдала, глядя, как у любимого «Москвич» новенький появился, ии прекрасно катался он на мотоцикле от тестя... Затем мальчишки один за другим пошли. По старости лет ещё и девку народили себе Егор с женой, Люську. Варя смотрела на всё это с тех пор издали. Не лезла. Но и простить не могла. Всю свою обиду, всю боль, что копилась с тех пор, как Егорка женился на другой, она перенесла на Люську - ту, что родилась у Егорки под старость, нежданная, поздняя, вся в отца, глаза те же, что у её любимого, голубые, задумчивые. "Будь ты проклята" Варя, когда видела её на улице не могла смолчать. Люська, чувствуя эту злобу, опускала глаза и проходила мимо. Так и жили. Год за годом. А потом Юрка привёл Люську в дом невестой. Варя тогда чуть не слегла. Как так? Из всех девок именно эта? Та, чей дед разбил ей сердце? Та, чья семья от неё, от Варьки, словно от кошки облезлой отмахнулись? Хотела выгнать, чего уж скрывать... Кричала, плакала, проклинала сына за то, что не чует сердцем, какую боль ей причиняет. Но Юрка упёрся - любит, и всё тут. Свадьбу сыграли тихо, Варя гостей не велела звать, чтобы всё село не потешалось, как снова унизили её... Сидела за столом, смотрела в окно и чувствовала, как ненависть разъедает её изнутри. "Ничего. Устрою я тебе райскую жизнь, дорогуша. Отольются тебе мои слёзы". И начала потихоньку. То словом заденет, то промолчит в ответ на приветствие, то при Люське вздохнёт тяжко -"Ох, не к добру это всё…" Люська скромная была, терпела. Любила Юрку шибко, не хотела ссориться. Стирала, готовила, за свекровью ухаживала, когда та прихворнула. Но Варя не испытала благодарность, наоборот, упрекнула, что смерти желает, якобы чай слишком горячий, да окно нараспашку, сквозняк... Спустя несколько лет, когда стало понятно, что детишки так и не появятся у молоды... Варя решила добить семью окончательно. Взять на душу этот грех... - Юра, уже столько лет живёте, а детишек нет… Ты вон какой здоровый… Больную жену себе взял… Соседи смеются. Глянь-ка, Заботины позже вас женились, уже второй на подходе... Неделями после этих слов в доме стоял холод. Люська плакала по ночам, чтобы никто не слышал. Юрка поддался матери, начал упрекать жену - сначала намекал, затем прямо в лоб. -Эх, такая ты мелкая, худая, поди не сможешь родить... А Люська уже и молитвы все читала и к врачам ходила, те, в один голос говорят, что всё хорошо у неё, хоть десятерых рожай... Дошло до того, что Люська взяла у отца денег, собрала вещи и уехала к дядьке родному в город, от обиды страшной, что муж не заступается, что свекровь поедом ест, а он молчит, еще и добавляет... Варя в те дни ходила довольная. Дождалась. Выжила врага своего, пусть теперь попляшут.... Но через два месяца Люська вернулась... Стоит на пороге, бледная, грустная, словно что-то страшное в жизни произошло.. - Дитя жду. Негоже без отца оставлять его… Варя как-то затихла сразу. Посерела. Ходила молча, не лезла больше. Что-то ёкнуло в ней, когда увидела, как Люська гладит ещё незаметный живот, плачет украдкой, словно совсем не рада. Как Юрка вдруг снова стал мягким и заботливым. А когда родился мальчик - всё село ахнуло. У беленьких Юрки да Люськи, у светловолосых, как лён, вдруг появился смуглый, черноглазый сын. Волосёнки тёмные, глаза как спелые вишни. Ни на мать, ни на отца. Даже дед с бабкой рядом не стояли... Люди зашептали злыми языками. Вся родня с обоих сторон - словно лебеди белые, откуда взяться такому смуглому? Юрка снести этого не смог, взбесился. Впервые налетел на Люську с криком, стал за плечи трясти. -Собирай вещи! И иди туда, откуда пришла! Не нужен мне чужой ребёнок! Люська кивнула, виновато голову опустила, плачет. Сама ещё слабая после родов, руки трясутся, вещи в узел собирает, представляя, как папка сейчас ей устроит за позор... Губы кусает, чтобы не зарыдать в голос. Варя стояла в дверях, смотрела на эту картину. И вдруг что-то перевернулось в ней. Раз - и отпустило. Вся злоба, вся горечь, все годы ненависти на Егора, будто ветром сдуло. Перед глазами отчего-то её Лёшка появился, муж, что столько лет, рука об руку с ней...Как цветы ей с поля собирал, как они вместе сено косили, а затем лежали вдвоём в тени берёзки, смеялись над ерундой... И чего она столько лет Егора в голове держала? Она перевела взгляд на икону в углу, где висела старая выцветшая фотография покойного мужа. Ей показалось, что Алексей подмигнул ей, улыбнулся легонько... Варя улыбнулась ему в ответ, незаметное обронила. -Прости, родненький... Шагнула вперед, собой невестку закрыла. Голос её был твёрдым, строгим. - Не гони Люську... Твой это сынок. Твой, без сомнения. Юрка замер, не понимая. Люська удивлённо подняла заплаканные глаза, прикрыла ладошкой рот. - Я… я согрешила в молодости... Варя, стараясь не смотреть ни на кого, глядя только в пол, пропотела до ушей... -Есть у меня грех один… Не хотела говорить… А теперь, видно, пришло время. Согрешила я до замужества с одним человеком. Папка твой всё скрыл от людей, женился. А оно, видно, через поколение и вылезло… Мой это грех на внуке отыгрался. Невестка ни при чём.

Ищу мужа для жены Григорий и подумать не мог, что на старость лет займется таким странным делом. Но по другому никак - настроен он был решительно. Он узнал свой диагноз в среду, после обеда. Вышел из кабинета, спустился на первый этаж, сел в машину и долго сидел, глядя на свои руки. Потом закурил, хотя бросал десять лет назад. Потом выбросил сигарету и поехал домой. Лида ждала его на крыльце. Как всегда. Она уже по взгляду всё поняла, положила руку на плечо мужа. -Ну что? Говори как есть. -Полгода. Может, чуть больше. Она не заплакала. Не ахнула. Только кивнула и взяла его за руку. - Значит, это наши полгода. Будем их жить. Ни больше ни меньше положенного. Полгода, так полгода. Вместе. Григорий был сильно расстроен, но слова жены его повергли в шок - ей-то и шестидесяти нет еще! Что за настрой? Теперь он уже не думал про диагноз, с подозрением глядел на жену. Они всегда так жили, с молодости. Вместе, лет тридцать пять уже точно... Он в магазин - она за ним. Он к брату на стройку - она собирает теплые вещи, едет, помогает таскать доски, подавать инструмент. Он на рыбалку - она сидит рядом, молчит, смотрит на поплавок. Даже велики купили, чтобы вдвоём кататься. По молодости еще напрягался Гриша, вроде как странно - не жена, а хвостик какой-то... Ни с друзьями по пиву выпить, ни на рыбалку с мужиками. Даже ругались из-за этого. -Ну дай мне хоть вздохнуть немного... Зовут вон, на озеро, отметить... -С тобой пойду. Хоть на пьянку, хоть на драку, хоть кирпичи таскать. Лида была с характером. Он и сам не заметил, когда это случилось, но она стала ему не женой, а частью его самого. Без неё он не знал, как завязать шнурки. С ней мог свернуть горы. Теперь уже если Лида задерживалась на работе редкие разы - выходил встречать, а затем вместе шли они неторопясь... А теперь он непростительно уходил. И оставлял её одну. Совсем одну. Без друзей, без подруг, без родни. Потому что они сами от всех отгородились, им было хорошо вдвоём, зачем им кто-то? И теперь он с ужасом думал - что с ней станет? Будет сидеть у окна, смотреть на дорогу? Будет плакать по ночам? А вдруг, не дай бог, руки на себя наложит от одиночества? Он пробовал говорить с ней. - Лид, ты бы позвонила кому. Ну, подружкам своим. С кем вы на танцы бегали. - Зачем? Мне и так хорошо. - А когда меня не станет? Она отворачивалась, долго молчала, потом говорила тихо, почти шёпотом. -Не надо об этом. Я не буду одна. Григорий и без того уже слабел, то тут тут кололо, то там, сил не было совсем...А от этих её слов бросало в пот - чего задумала она? На его допросы она грустно улыбалась, велела не думать так далеко... И одной бессонной ночью он придумал гениальный план. Глядя на свою жену его брала гордость - хозяйственная, эффектная, добрая какая. Ему будет легко осуществить свою задумку. Этим утром он встал в хорошем настроении. -Лид, я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала. Только не спорь. Это мя последняя просьба. - Всё что угодно. - Найди себе мужчину. Ты молодая еще, такая хорошая, тебе нетрудно будет. Она замерла. Потом засмеялась, но как-то нервно, не по-настоящему. -Ты чего, Гриш? Солнце перегрело? Совсем сбрендил. Он неловко взял её за руки. -Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Я не хочу, чтобы ты плакала. Я хочу, чтобы ты жила! -С кем? С кем, Гриш? Ты чего городишь? Да я и не взглянуть не смогу ни на кого, понял меня? -Хотя бы попробуй. Ради меня. Она вырвала руки, выбежала из комнаты, хлопнула дверью. Он не пошёл за ней - обидно ему было, что не оценила его идею, дураком, считай обозвала... Два дня они не разговаривали. На третий, сама Лида подошла, обняла. -Больше про это ни слова, хорошо? Иначе обижусь. Гриша не стал отвечать, просто кивнул, но сам решил всё по-другому. Он начал приглашать в гости старых друзей. Тех, с кем перестал общаться. Звонил сам, мол, приезжайте, зовите своих знакомых, шашлыки сделаем, Лида пирогов напечёт... Сначала они удивлялись, потом соглашались. Жена недовольная была, ворчала. -У тебя процедуры, уколы, дел полно, а приходится ерундой страдать. На кой привечать тех, кого мы не знаем? -Хочу напоследок людей увидеть, поговорить от души... Лида очень злилась. Спрашивала, что еще за странности, а потом привыкла. Не зря труды Гришки прошли. На одной из посиделок, пришел к ним в гости чей-то родственник. Военный в отставке, их ровесник, разведён, красивый, статный! А какой умный оказался, начитанный... Самый лучший вариант для Лиды! Грише он сразу понравился, стал приглашать Василия чуть ли не каждый день. Мужчина, что жил временно в съемной квартире на окраине города, охотно соглашался. -Я вот на лето в ваш городок приехал, из столицы. Хорошо у вас, воздух чистый... Хоть оставайся жить тут! -Конечно, Вася! Зачем вам та суета? А тут, глядишь, и жизнь пойдёт на лад. У нас тут такие женщины замечательные, добрые... Гриша хитро подмигнул Василию, тот одобрительно кивнул, они захохотали на весь двор... Лида с недельку ходила с хмурым лицом, открывая ему ворота, а затем... Затем, уже зная, что придет в гости Василий, пекла его любимый пирог с яблоками, готовила для бани дубовый веник, что спрашивала у специально у соседки. А однажды, когда Вася немного припозднился и остался у них с ночевой, они с Лидой долго сидели на кухне обсуждая цены на лекарство... Гриша довольно потирал руками - птичка в клетке! Наверняка Вася не уедет в свою Москву! В самом конце лета, почти перед отъездом Васи, когда Григорий решил открыть новому другу свою задумку - Вася явился к ним в гости... С белокурой дамой, в два раза младше себя... Девица глупо хохотала над каждой шуткой пожилого мужчины, а Вася не мог оторвать от ней влюблённых глаз... -Знакомьтесь, это моя Анечка... Прав ты был, Гришка, я тебя послушал обратил внимание на милую продавщицу в магазине... И вот - я самый счастливый мужчина на свете! Завтра мы с Анечкой едем домой... Она - самая лучшая из тех, кого я встречал... Григорий хотел заплакать - весь план на смарку... Ну не болван ли этот Вася? Молча макал печенье в чай и наблюдал, как глупая девица с пышной грудью, за кем-то носится по тропинке, уже почти забралась в заброшенный, полуразваленный дом через дорогу... Пищит там...Вот дурочка какая-то... Аня вылезла из заброшенной постройки вся в паутине, чумазая, но довольная - несла перед собой какую-то облезлую шапку, видно кто выкинул... Точно - с головой не дружит... По мере того, как Аня подходила к дому, лицо Лиды менялось - впервые он увидел у жены на щеках такую улыбку... Только сейчас он заметил, что Аня держит в руках совершенно худого, испуганного щенка... Он был слаб, дрожал на руках Ани... -Васенька, гляди, какой милый! Забился в угол и лежит... Давай его возьмём с собой в Москву? Вася молча смотрел на "любимую" не знал что ответить... Зато Лида выхватила из рук девушки малыша. -Милая моя, но вас не пустят с ним в самолёт... Девушка согласно кивнула, обняла Васеньку. -Точно...Вась, поехали уже, мне надо еще к маме заехать... Молодые ушли, а Лида после того, как покормила малыша курочкой, смотрела на щенка, на его мокрый нос, на лапы, которые никак не помещались у неё на коленях. Щенок лизнул её в подбородок...

Носки с ягодками Оля сидела на высоком стуле в своём собственном бутике и чувствовала, что вот-вот закипит. За окном солнечный день, прохожие снуют туда-сюда, но в магазин заходить не спешат. Те редкие прохожие, кто решался открыть дверь, долго не задерживались. Она встречала их с каменным лицом. Шпильки, губы бантиком, взгляд исподлобья. Ей казалось, что так и надо, сохранять дистанцию, показывать, что здесь всё серьёзно, не для всяких. - Добрый день. -Здравствуйте. -А с чем носят эту длинную юбку? Такая странная она.. -С чем? Это база. С чем угодно. И это вы немного странная, если не знаете что сейчас в тренде. Оля поджав губы, глядела на женщину, та положила юбку на место и ушла. Оля скрипнула зубами. Муж выделил миллионы на этот бизнес. Она должна была показать ему, какая она умница, как всё круто. А по факту, ни выручки, ни радости. Магазин пустой, покупатели уходят разочарованными. -Так не пойдёт. Надо ехать на курсы в Москву. Там научат как бизнес вести. Опять у мужа спрашивать, блин... Она грустно вышла из бутика, чтобы выпить любимый капучино в кафе напротив. Дверь оказалась закрыта. Ремонт. До вечера. -Вот чёрт. Кофе хотелось невыносимо... Пришлось завернуть за угол, в маленький супермаркет. Там стоял кофейный автомат. Не ахти какой, но эспрессо сойдёт. Она почти дошла до магазина как заметила, что перед входом, на раскладном столике, лежали носки. Разные, цветные, мохнатые, длинные, с принтами, с помпонами. А рядом сидел загорелый, полный мужчина в простой выцветшей рубашке. Он заметил её интерес, тут же подскочил. -Девушка! Смотрите, какой товар! Пальчики оближете! Она усмехнулась. Пальчики оближешь от носков? Он протянул ей чисто белые, мягкие, пушистые носочки. -Вы только посмотрите на качество. Нет, вы к щеке приложите. Ну же, не стесняйтесь. Оля словно под гипнозом, невольно приложила. Копеечные носки оказались удивительно нежными, мягкими, как облако. И пахли приятно - пухом, новизной. Продавец сиял, словно продавал ей самолёт. - Ощущаете? Это не носки, это счастье для ног! Будто бы ваши пяточки обнимает облачко... Он перебирал носочки, раскладывал, показывал. Рассказывал, где их носят, как стирают, какая пряжа, откуда привезли.