Лидия Лихогруд (Духина)

В мире, где актёрские романы меняются чаще, чем роли, а личная жизнь превращается в сериал с новыми сезонами, он был исключением. Леонид Куравлёв не блистал на светских тусовках, не мелькал в жёлтой прессе с очередной пассией. Его сердце было занято — и занято навсегда. С будущей женой Ниной он познакомился, когда ему было 16, а ей — 13. И с тех пор он ни разу не посмотрел ни на одну другую женщину. Не потому, что не было возможности — во ВГИКе, на съёмках, в актёрской среде красивых девушек хватало. Просто для него их не существовало. Была только она. Как у него это получилось? И почему после её ухода он так и не смог жить дальше? Каток, который изменил всё Всё началось в 1952 году. Обычный зимний день, московский каток. Леонид Куравлёв, девятиклассник, пришёл покататься и вдруг застыл как вкопанный. По льду скользила девочка. Серьёзная, сосредоточенная, она словно парила над льдом и не замечала никого вокруг. Даже когда проезжала мимо него. Он потом рассказывал, что это было как уда

Когда на экране появлялся Жжёнов, зрители сразу чувствовали: этому человеку можно верить. Не потому что он хорошо играл. А потому что за каждым его взглядом стояло что-то настоящее: тяжёлое, пережитое, неподдельное. То, что нельзя изобразить, можно только принести с собой. Мало кто знал, что именно он принёс. Георгий Степанович Жжёнов родился 22 марта 1915 года в Петрограде, на Васильевском острове. Семья была большой и небогатой: отец Степан Филиппович, мать Мария Фёдоровна, пятеро детей (Сергей, Борис, Георгий, Надежда и Вера), плюс несколько сводных сестёр по отцу. Жили скромно, и детство было таким, каким оно бывает в большом городе у людей без лишних денег: тесно, шумно и по-своему счастливо. В пятнадцать лет Георгий поступил на акробатическое отделение Ленинградского эстрадно-циркового техникума. Подростком он был физически крепким, подвижным, и цирк казался ему своим. Но параллельно тянуло в другую сторону... на сцену, в кино. Вскоре он бросил цирк и перешёл в Ленинградский техн

Он был единственным цыганом, взобравшимся на вершину советского Олимпа и получившим звание Народного артиста СССР. Его боготворили зрители, а голос пробирал до мурашек. Но за кулисами театра «Ромэн» разыгрывалась драма похлеще любой постановки. Сегодня я расскажу, как один и тот же человек мог быть нежным романтиком для одной женщины и безжалостным тираном для другой. И почему его первая жена, пережив предательство и унижение, до конца дней помнила его ласку. Детская травма, сломавшая психику? Чтобы понять природу его бешеной энергетики и жестокости, стоит заглянуть в 1942 год. Возможно, корень всех проблем родом из военного детства. Представьте себе картину: восьмилетний мальчик Коля стоит и видит, как фашисты расстреливают его отца. Это случилось в Белгороде. Дальше - бегство на восток под бомбежками, смерть бабушки от голода и работа в кузнице, чтобы просто выжить. Что он пережил: Потерю отца, голод, холод и страх смерти. Как это его изменило: Позже Сличенко признавался, что в каждо

Жена умерла в апреле. Апрель в тот год выдался холодный. Снег лежал до середины месяца. Река стояла. Почки на берёзах набухли, но не раскрывались — ждали тепла, которого всё не было. Виктор Степанович потом часто думал: если бы Вера ушла в мае, когда всё цветёт, — может, и ему было бы легче. А так — серое небо, мокрый снег, грязь на дорогах. И гроб. Он стоял у могилы и не плакал. Не мог. Слёзы пришли потом, через месяц, когда он полез в шкаф за чистой рубашкой и нашёл её платок. Старый, ситцевый, с вышитыми васильками. Она всегда носила его в кармане. Виктор Степанович взял платок, поднёс к лицу. Пахло Верой. Он сел на пол, прижал платок к глазам и зарыдал — глухо, страшно, как раненый зверь. Ему было пятьдесят. Дети приехали на похороны. Андрей с женой и дочкой. Лена одна, муж работал. Постояли у гроба. Поплакали. Помянули. И уехали. — Пап, ты это… держись, — сказал Андрей на прощание. — Звони, если что. — Позвоню, — сказал Виктор Степанович. И не позвонил. И они не звонили. Так — раз

— Я здесь работаю, — женщина у служебного входа сказала это спокойно. Без возмущения. Без обиды. Вахтёр внимательно посмотрел на неё и покачал головой. Не знает. Не помнит. Не верит. Тогда она назвала фамилию: — Сазонова. Нина Сазонова. Но и это не помогло. Трудно поверить, что такое могло случиться с известной актрисой. Только тогда она ещё не была известной. Да и выглядела совсем не так, как несколько лет назад. Война отняла у неё молодость. Говорят, узнали её только по голосу. Она запела. И тогда стало понятно: перед ними действительно Нина Сазонова. Та самая. Только совершенно седая. В 26 лет! В 1943 году она вернулась в свой родной театр Советской Армии (бывший Центральный театр Красной Армии). Эта история о любимой актрисе зацепила меня. Потому что в ней будто вся жизнь Нины Афанасьевны уместилась в нескольких минутах. Она возвращается в театр, а её не узнают. Что она пережила, знает, вернее, знала только она... В семье Сазоновых очень любили музыку. Отец играл на гитаре, мать —